Долгая счастливая жизнь

Гравитация неслучившегося
Кинооттепель входила в кадр босиком по лужам. Это была эпоха акварельного гуманизма, пульсирующей искренности и почти детской веры в то, что завтрашний день обязательно будет лучше вчерашнего. Но внезапно, прямо посреди этого непобедимого праздника жизни, один из лучших поэтов солнечного поколения Геннадий Шпаликов ставит фильм, в котором сквозь беспечную прозрачность оттепели уже ложатся длинные тени грядущих заморозков. Его единственная режиссерская работа — великолепная и несправедливо забытая — стала эпитафией времени, которое не вынесло собственного света.

Случайная встреча двух незнакомцев в провинциальном городе оборачивается туманным обещанием общего будущего. В зыбком пространстве между театральными подмостками и речным вокзалом рождается предчувствие возможной близости и счастья. Однако за порогом ночи героям предстоит столкнуться с невидимой границей между искренним порывом и пустотой наступающего завтра. В кадре много воздуха и открытых лиц, но между строк — необъяснимый срыв. Здесь нет виноватых, просто человек не находит в себе сил остаться.

На этом зыбком фоне Инна Гулая играет одним лишь только взглядом, в котором надежда уже неотделима от предчувствия потери. Рядом с ней персонаж Кирилла Лаврова — сдержанный, неуютный, завороженный собственным красноречием. Он легко обещает «долгую жизнь», не замечая, что за его словами — лишь пугающая глухота остывающей эпохи. Между ними не мизансцены, а гравитация неслучившегося.

Фильм был положен на полку — слишком «не советский», ни надежды, ни лозунга. Только любовь, которая обернулась тишиной. Его забыли, но теперь — время вспоминать. Ведь большое кино, как и неслучившееся чудо, не имеет срока давности.

Как же грустно жить на этом свете, господа!
Из шумного, яркого и такого быстрого 21 века - нырнуть в 'Долгую и счастливую жизнь'...

Чего я ждала? Романтики. Оптимизма и честности 'оттепели', душевности, вдумчивости и неспешности кино 60-х.

Это другое кино. Неслучайно его считают финальным аккордом оттепели. Но об этом я узнала потом - в растерянности послевкусия бегая по Инету и читая о Шпаликове, Инне Гулой и о судьбе фильма. Шпаликов улыбается, а глаза грустные. Так вот откуда крылья растут! Крылья, после взмаха которых становится холодно...

Грустное кино, атмосферное, честное. О том, как хочется найти своего, особенного человека. И почему-то именно вечером, ночью, мы, кажется, так раскрепощены, так авантюрны, готовы к событиям и так открыты чувствам. И всё вокруг, кажется, тоже - об этом: о влечении, о невозможности и ненужности одиночества; и можно пролезть в театр через открытое окно, потому что там - ОНА, можно напиваться и тосковать только потому, что безнадёжно влюблён, а она совершенна (герой Павла Луспекаева). А на сцене тоскуют и любят герои Чехова, и тоже мечтают о новой жизни.

Как я переживала за Лену, как чувствовала её надежду, увлечённость, внутренний жар и потрясающую открытость: я вся перед тобой, потому что доверяю тебе. Мы честны и открыты, потому что нашли друг друга. Раньше так не было. Случайная встреча как дар свыше, и мы оба верим в это.

Что происходит наутро? А утром отрезвевший 'свободный человек' просыпается в другой реальности: будней, забот, рассудочности и расчётливости. Романтический вечер позади, рядом простая милая женщина с чужим ребёнком и чемоданом... И она уже видит, как он прячет глаза, как размышляет о бритве, а не о Марсе... И её взгляд грустнеет. Понимает ли она или ещё надеется?

И как же заунывно и долго гудят баржи - наверное, если бы душа сейчас могла издавать звуки, они были бы именно такими. Долгая счастливая жизнь где-то рядом, а баржа плывёт мимо, мимо, долго плывёт. И вроде бы играет гармошка, да всё о грустном, о том, что мимо...

Эта долгая счастливая жизнь
Есть известная теория Ролана Барта о 'смерти автора', согласно которой созданное и создатель не имеют отношения друг к другу, и значит не важны ни намерения автора, ни обстоятельства, ни биография.

Я большей частью разделяю эту теорию, но не во всех случаях. Трудно мне отделить, например, Венечку Ерофеева, Бориса Рыжего или даже Юкио Мисиму от их главных текстов.

Тоже самое со Шпаликовым.

Геннадий Шпаликов, чей образ запечатлен в памятнике возле ВГИКа вместе с двумя другими знаменитыми выпускниками института кинематографии - Андреем Тарковским и Василием Шукшиным, остался в памяти друзей и однокурсников светлым, радостным, добрым и невероятно одарённым человеком.

Геннадий Шпаликов, сценарист, поэт, кинорежиссёр, остался в памяти поколения, как соавтор культовых картин 'оттепели' - 'Я шагаю по Москве', 'Мне двадцать лет', 'Я родом из детства' и др. Говорили даже, что 60-е, какие мы их знаем и любим, придумал Шпаликов.

Геннадий Шпаликов покончил с собой повесившись на красном шарфе в возрасте 37 лет.

Вот она - 'смерть автора', которую трудно игнорировать.

Зная эти факты, так или иначе с другим вниманием относишься к его единственному фильму, снятому им за несколько лет до смерти, не принятому и непонятому советским зрителем, получившему, однако, главный приз 'Золотой щит' на кинофестивале в Бергамо и ставшим особенным явлением для последующих поколений зрителей и киноведов.

'Долгая счастливая жизнь' картина без сомнений сильная, глубокая, оригинальная и... невероятно печальная.

То, что тяготило Геннадия Шпаликова, как бы не называли это специалисты от медицины и психологии, было прежде всего раздирающей его болезнью духа, воплощенной в его фильме со всей откровенностью, без всяких прикрас.

Можно спорить о том, является ли это проблемой одного Шпаликова, целого поколения или же человечества, как такового, но несомненно одно - это так или иначе касается всех. И очень горько, что особенно часто касается людей талантливых, тонко чувствующих жизнь.

Потеря идеала, утрата пыла юности, опустошение или даже омертвение сердца - можно по-разному это называть. Главное, что то, что было прекрасным и невероятно большим, сменяется вдруг уродливым, мелким и унылым.

Вырубили 'вишнёвый сад'. И как дальше жить, непонятно.

Летишь кувырком с горы или прыгаешь в реку от боли и невыносимости нового опустевшего бытия.

Ну или все же, живёшь. Плывешь по течению. Как все.

Как огромная одинокая баржа.

В 'долгую счастливую жизнь'.

И только если приблизиться. Если подойти со всем близко, ну или посмотреть сверху, как ангел - можно увидеть за грудой металла

юную

прекрасную душу,

все так же

играющую

на гармони

свою

мечту.

9 из 10

Психиатрический реализм
История не просто банальная, а возведённая электронными службами знакомств в наше время на производство подобных в масштабах, которые и промышленными не снились. Сколько этой любви с первого взгляда/свайпа полегло, толком не начавшись. А сколько людей застывает в этом цифровом чистилище человеческих душ, пытаясь найти эту долгую счастливую жизнь?

Вот фабула Шпаликова - это точно предтеча бренности современности. Но единственная работа режиссёра, к слову весьма личная, вот это вот одиночество доводит до доводит до фатализма Лермонтова и биполярной обречённости Гаршина. Фильм о хроническом одиночестве, о власти повседневного над высоким, о власти одиночества, о нахождении себя в одиночестве, выйти из которого нельзя будет никогда, а эта долгая счастливая жизнь - это симулякр, ускользающий и появляющийся вновь. Стимул, который заставляет идти в диссонанс с тихой сиюминутной гармонией. Одиночество форма бытия, и диагноз. Страшный, но переживаемый.

Гениальная звукооператорская работа Ирины Черняховской, которая темы Всеволода Овчинникова миксует и переводит из одного состояния в другое за много лет до всяких там Tortoise и David Guetta. Фоновые переходы отлично обнажают нам встречу двух одиночеств и перевод из начального состояния в финальное и фатальное.

Инна Гулая великолепна с её крупными планами и сменами настроения от меланхолии до одержимости фатальным героем Кирилла Лаврова, который весь фильм на своём перепутье.

Геннадий Шпаликов здесь и вовсе настоящий трикстер советского кинематографа, хотя кем он ещё может быть. Нарочитое подражание немому кино в окружающем мире с быстрыми кадрами или беззвучной толпой и тут же тонкая игра с музыкальным наполнением и крупными планами, которое будто отделяет героев от всего остального мира. Одиночество Гулой, которое живёт в ней при играющей закадровой музыке на фоне бряканья по гитаре весёлой толпы, встреча двух одиночеств, наложенное на музыкальный ряд из 'Вишнёвого сада', а далее одиночество двух одиночеств в отдельности, ставшее для кого-то индустриальным фоном, а для кого-то живой, дёргающей за струны души гармонью. И всё это от стартовых 7 минут фильма без единого слова до молчания финала.

А дальше страшный диагноз - хроническое одиночество непобедимо. Настолько страшный, что в пору снимать комедию, чтобы избежать психиатрических неровностей, а Шпаликов рискует, снимая всё в натуральном изображении, потому что пишет свою душу с натуры.