Подростковый секс и смерть в лагере «Миазма»

Flesh and Fluids and Harmony
Сандэнсовская режиссёрка Крис снимает ребут культового хоррора 1980-х - Camp Miasma. Чтобы погрузиться в атмосферу, она приезжает в гости к Билли, звезде первых фильмов франшизы (её играет Джиллиан Андресон). Билли решила стать затворницей и поселилась там же, где снимали фильм с её участием.

Как несложно догадаться, никакого тинейджерского секса в 'Миазме' нет, этого показывать нельзя. А вот двухметровые фонтаны кровищи и разрубленных в хлам людей - можно. Вымышленная франшиза Camp Miasma полна отсылок к слэшерам восьмидесятых и девяностых - особенно к 'Пятнице 13-е', 'Хэллоуину' и многим другим. В первую же минуту нам очень эффектно очерчивают деградацию франшизы - от неплохих ранних фильмов до безумных продолжений. Убийцу из Miasma даже отправляют в космос -- я и не знал, что в 'Пятнице' такое тоже было (Jason X 2001 года). Франшиза обрастает видеоиграми, настолками и коллекционными фигурками, тихо умирает, а затем - возрождается в эпоху новой этики.

Шёнбрун сняла по-своему великий фильм - там много неожиданно прекрасного, он визуально своеобразен и часто удивляет. Особенно удивляет то, что среди пятиметровых фонтанов крови в этом фильме так много нежности, любви и сострадания... Эта неожиданная мягкость, сказочная атмосфера, в которой зарождаются неясного рода чувства между Крис и Билли, на время заставляет забыть о царящих вокруг ужасах. Но Билли не забывает возвращать Крис с философских высот на землю: flesh and fluids - вот про что на самом деле снимали слэшеры.

В 'Миазме' много смешного, особенно в частях, где Шёнбрун издевается над продюсерами, решившими использовать wokeness-тренды для заработка денег. Но это веселье очень поверхностное и гротескное (и, пожалуй, уже несвоевременное), оно служит для того, чтобы перейти к более важным вещам: для познания радостей любви Крис должна буквально покинуть своё тело, создать вокруг себя новую оболочку. Вся вторая половина фильма исследует глубины аутоэротиизма в линчевских тонах, и разобраться во всём этом без детальных режиссёрских комментариев практически невозможно.

После всей этой красоты охватывает чувство гигантского разочарования: а где, собственно, Миазма? Где дичь и смерть восьмидесятых? Где flesh and fluids? Слэшер всегда был простым, парадоксальным жанром. Фильм Шёнбрун выглядит не как переосмысление, а как издёвка. Где бездны ужаса, где крики о помощи? Дайте крови, дайте синтвейв! Всё принесено в жертву умной истории про поиски удовольствия, и в этом есть что-то кощунственное