Соль Сванетии

Это такой фильм, где есть сразу много чего. Его интересно посмотреть с познавательной точки зрения, узнать про обычаи сванов, посмотреть на пейзажи. И еще это очень интересный фильм с точки зрения художественности. Реальность, документальность становится как бы мифом, становится художественным вымыслом, становится образом. И это сочетание очень сильно впечатляет. Особенно удалось, на мой взгляд, передать это ощущение, когда что-то старое, архаичное больше заботится о смерти, чем о жизни. О новой жизни здесь не заботятся, что влечет за собой следующую смерть, куда более страшную. Смерть, которую мать оплакивает своим молоком. Это очень мощный художественный образ, просто удивительный по своей выразительности. И это все усугубляется пространством. Усугубляется тем, что кажется, что никогда за пределы этих гор и башен не выйти. Но тут приходит советская власть и все заканчивается взрывами, то есть, хорошо.

В общем, очень интересный фильм. Прямо очень. Но не знаю, на сколько он будет интересен обычному нормальному зрителю. Скорее только тем, кто хочет понять, как развивался кинематограф, и что там такое интересное делали режиссеры прошлого.

По ту сторону совершенства
Человек, словно в зеркале мир, многолик,
Он ничтожен и всё же безмерно велик.

Омар Хайям

Ушгули встречает иноземца узкими бойницами устремлённых в небо башен и снежных вершин, кольцом обступающих селения. По легенде, сердце свана, жителя высокогорной страны, подобно башне. Столько было в этих краях крови и боли, что сердце поневоле становится крепостью. В таких суровых местах люди издревле искали свободу, получая помимо алчных князей и ханов нового врага - природу, дикую и совершенную в своей слепоте.

Юного Михаила Калатозишвили увлекла девственная красота гор, и он создаёт здесь свою первую яркую ленту, «Соль Сванетии». Говоря строго технически, это монтажная склейка двух незаконченных работ: художественного фильма 'Слепая' и документального кино про общину Ушкул. Кадры двух жанров тасуются как спектральная колода, рождая схожую палитру чувств – от снисходительной неловкости к дебютанту до восторга при созерцании совершенства грубой гармонии. Последняя ощущается острее в кадрах бытовой кинохроники. Гротескные, резко очерченные лица сванов выражают эмоции, которые актёрам повторить не под силу. Усиливает эффект мастерство камеры Гегелашвили, которая выдаёт неожиданные ракурсы и крупные планы, встраиваясь всюду и везде, даже в летящие из дрожащих вёдер крупные капли воды. А когда оператор берётся за постановку «классовых» сцен с массовкой, это воспринимается как нечто чуждое, вторичное, как уступка времени и нравам, подобно ссылкам Льва Гумилёва на Маркса в попытках завуалировать своё собственное видение истории, мира и людей.

Взгляд Калатозова подкупает де-идеализацией человека в эпоху оформления его культа. Творец своей судьбы, не имеющий преград, строящий новый счастливый мир, на поверку оказывается немощным и по-булгаковски внезапно смертным. Отважные корчагинцы с голыми мускулистыми торсами дробят на части скалы, пасуя при сходе податливого, утоляющего жажду мягкого снега. Прекрасные же мадонны теряют цветки из-за простого человеческого равнодушия. Казалось бы, логики в этом нет, всемогущий режиссёр наравне с богом просто играет в кубики, решая, какую кару ниспослать – природную или рук человеческих. Первая рождает ощущение клаустрофобии открытого пространства, где горы суть безысходность, а чистая речная вода бессмысленность - нет соли, нет и счастья. Вторая строится на вечной людской тяге к синице в руках. В попытках спасти и что-то изменить страдают и гибнут лучшие представители рода. Много позже, в фильме «Летят журавли», Калатозов концентрирует эту идею в образах Вероники, Бориса и солдат, доведя до совершенства полёты камеры Урусевского. А роль жестокой природы красноречиво исполнит война.

Есть уловимо общее и притягательное в раннем творчестве многих великих. Их видение свежо и не исключает ошибок, экспериментов, подобно горному ручью, наощупь пробивающему русло сквозь каменные преграды. Спускаясь в долину жизни, река находит соль, с которой смешиваются чистые струи, и люди готовы наслаждаться её водами снова и снова. Иные реки со временем мутнеют, перемежаясь песком и илом, и, несмотря на видимую красоту и стройность, жажды не утоляют. Благо, когда источник мастера национален; живой, первобытный дым отечества питает и наполняет поток, устремляя его вдаль за границы времени и пространства.

В 2008 году, к столетию российского кино российская редакция журнала «Empire» опросили 50 кинокритиков и киножурналистов, что бы составить список 100 выдающихся русских фильмов. Так же были проанкетированы и читатели журнала. У первых «Соль Сванетии» попала на 39 место, у вторых в список фильм вообще не вошел. Я процитирую режиссера Эльдара Шенгелая – «Удивительно, но во время учебы во ВГИКе «Соль Сванетии» нам не показывали. Такие картины, как «Соль Сванетии», фильмы Эйзенштейна, Пудовкина, целиком не показывали. Показывали куски и критиковали за формализм. Понять, что это за картины, было совершенно не возможно. Впоследствии я имел счастье посмотреть «Соль Сванетии», и я думаю, что сейчас не надо никого убеждать, что «Летят журавли» зарождались в «Соли Сванетии».» Так почему критики так высоко оценивают этот немой, формально документальный, фильм, а рядовой зритель практически о нем и не знает? Да все очень просто. Ну, во-первых, фильм нигде широко не транслировался и даже киноведы смогли его оценить, в большинстве, спустя годы. А во-вторых, рядовой зритель не очень любит архаику. И это естественно, мне самому было трудно смотреть это кино.

Начну с тог, что Сванетия – это одна из географических областей на северо-западе Грузии, находящаяся в горах. Верхняя Сванетия известна своими архитектурными сокровищами и живописными пейзажами. Выделяются жилые башни, сооружённые главным образом в IX—XII столетиях. Также сохранились древние каменные православные церкви. Верхняя Сванетия была включена в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Вдохновленный своим путешествием по Сванетии, писатель и журналист Сергей Третьяков пишет очерки и статьи, что и дало идею снять фильм режиссеру Михаилу Калатозову. Этот фильм трудно назвать документальным, но драматургической художественной основы в нем нет, поэтому он показывает жизнь в Сванетии в период первых советских пятилеток, попутно рассказывая об истории этого удивительного края. Ценность этого фильма как раз не в сюжете, потому что по задумке это пропагандистский фильм. И несмотря на пропаганду советской власти, фильм был заклеймен как недостаточно раскрывающий советскую модернизацию, а режиссер излишне увлекся «отсталым» бытом народа и его религиозным суевериям.

На самом деле сюжетно здесь действительно не очень «густо». С современного взгляда, как документальный фильм он вызывает порой даже скуку, несмотря на малый хронометраж и тут меня он не увлек нисколько. Но вот технические приемы Калатозова это просто гениальные решения для кинематографа 30-х. Натурные съемки, трудный и очень рискованный для своего времени монтаж, ну и вкрапления художественного в документальное, и порой даже очень провокационные натуралистические съемки. Здесь придраться абсолютно не к чему. Поэтому как культурно-историческое достояние фильм вне сомнений заслуживает внимания, а вот понравится он или нет, тут уж у каждого будет сугубо индивидуально.