Есть ли бог?

Научиться греть и греться от своего пламени
Этот фильм способен показать рябь на поверхности любого зеркала, какое бы вы ни попробовали подставить для взгляда внутрь его задумки.

Какую сторону подставить для тех, кто тебя окружает? Или какой стороной позволить себе смотреть на свою жизнь? Если выбирать только ту, которая обжигает, или ту, которая обжигает других, — то и там, и там всё будет двигаться по одному и тому же пути. Но увидеть этот путь, порой, можно лишь во сне, который запускается материнским напутствием.

В фильме Алиши Харрис «Есть ли бог?» такое напутствие даёт умирающая мать (Вивика А. Фокс) двум своим дочерям-близнецам: «Убейте вашего отца». Она не говорит «простите». Не говорит «забудьте». Она говорит то единственное, что запускает механизм сновидения, где сёстры — уже не просто сёстры, а две половинки одного расколотого «я».

Близнецы? Всё же такие разные

Рейсин (Кара Янг) — та сторона, которая обжигает других. Она импульсивна, готова действовать, её ярость — это щит. Анайя (Маллори Джонсон) — та сторона, которая обжигает себя. Она молчит, сомневается, носит боль внутри. Но обе стороны готовы начать важный для них диалог в знакомом для любого зрителя режиме — поговорить за рулём. Когда дорога бежит назад, а ты наконец решаешься произнести вслух то, что копилось годами, рождается признание себя.

Оно всегда лишь начало.

Признание как начало, а не конец.

Сёстры не спорят о мести. Они спорят о себе. Какую сторону выбрать? Кто сможет смотреть в глаза отцу (Стерлинг К. Браун) и не отвести взгляд? Разговор в машине — это тот самый диалог, которого у них не было в детстве, потому что они были заняты выживанием. Но самые важные открытия и принятие могут произойти (или не произойти), только если продолжить диалог.

Харрис выстраивает сюжет так, что убийство становится фоном. Главное — это то, как сёстры, двигаясь к одной цели, начинают замечать друг друга. Не как отражения, а как отдельных людей. Рейсин вдруг видит, что Анайя не слабая, а просто другая. Анайя понимает, что Рейсин не жестокая, а просто устала быть сильной за двоих. Это и есть момент, когда сновидение показывает им настоящих себя — без масок, без сторон.

Сон, который нельзя отменить

Материнское напутствие, которое, возможно, они желали бы забыть навсегда, обжигает их заново — как заклинание, погружающее в глубину их собственной сложности. В их сне всё гиперболизировано. И единственный способ проснуться — дойти до конца. Выполнить непростое задание, чтобы зажечь жизнь заново.

И то, что можно вынести после просмотра, — что выбор стороны — это иллюзия — обжигает внутри вживую. Потому что любая рана, которую хочется нанести другому, — это всегда твоя собственная рана. И только когда перестаёшь выбирать и начинаешь просто говорить, возникает надежда, что диалог, начатый в машине, когда-нибудь приведёт к миру.

Что остаётся после

«Есть ли бог?» — это не фильм о мести. Это фильм о том, как сёстры учатся быть разными, не переставая быть одним целым. О том, как материнское проклятие может обернуться благословением, если ты готов смотреть на себя — без прикрас, без деления на «ту» и «эту» сторону.

В конце концов, пламя жизни не выбирает кого греть. Оно просто горит. И открыть для себя свободу жить — может быть, и есть главный ответ на вопрос, вынесенный в название.