Любовники

Рядом, но не вместе
Фильм «Любовники. Догма №5» (Lovers. Dogme #5) режиссерский дебют известного актера Жана-Марка Барра — работа, которую действительно проще почувствовать, чем пересказать. Формально это история о токсичных отношениях, о поиске спокойствия в жизни женщины через связь с инфантильным мужчиной. Но по сути — это кино о том, как современный человек теряется в собственных желаниях и перестает понимать, что именно он ищет.

Барр снимает в традиции «Догма 95», и это не просто формальный прием, а ключ к восприятию фильма. Ручная камера, естественный свет, почти полное отсутствие «обработки» создают эффект присутствия: зритель становится не наблюдателем, а свидетелем. Это кино не отстраняет — наоборот, навязывает близость, порой избыточную, иногда неловкую.

Сюжет намеренно прост. Героиня Джейн работает в книжном магазине. В начале она выглядит как классическая жертва: она не удовлетворена своей жизнью, ощущает внутреннюю пустоту, одиночество и нехватку смысла. Ее базовая установка — «мне должно стать лучше через отношения». Поэтому она постоянно меняет любовников. В этом важный момент: ответственность за своё состояние изначально вынесена наружу.

Нелегальный иммигрант из Югославии Драган, с которым она знакомится в книжном магазине, сначала оказывается в роли Спасателя. Он даёт ей ощущение опоры, новизны, некоторой структуры, загадочной славянской души. Но очень быстро становится понятно: он не способен взять на себя эту роль. Его поведение скорее инфантильно и импульсивно, чем надёжно, и потому его «спасение» начинает ощущаться как токсичное и недостаточное. Кроме того он не имеет надёжного заработка и его полностью содержит Джейн. У него случаются алкогольные вечера.

Джейн, по сути, проверяет одну и ту же гипотезу: «если я буду с мужчиной, мне станет легче». Секс становится инструментом этого исследования. Но это не про близость — это про контакт, попытку через тело получить успокоение и уверенность в себе. Отсюда возникает главный парадокс фильма: физическая близость не приносит облегчения. Чем больше времени герои проводят вместе в квартире Джейн, тем отчетливее становится дистанция между ними. Они рядом, но не вместе — и это «не вместе» становится центральным переживанием картины.

Важно, что фильм не предлагает готового решения. Это история о том, что сам выбор не устраняет внутреннюю пустоту. Барр последовательно разрушает иллюзию, что другой человек способен восполнить внутренний дефицит. Попытка «насытиться» другим человеком оборачивается разочарованием: желания множатся, материальные и человеческие ресурсы бессмысленно тратятся, но не приводят к удовлетворению. Возникает разрыв между телом и чувствами — между тем, что происходит физически, и тем, что человек способен пережить внутри.

В этом смысле «Любовники» — фильм не столько про отношения, сколько про симптом более глубокого состояния: утрату героиней цельности и неспособность быть в контакте с собой. Сцены близости в фильме не эстетизированы, поэтому вызывают не столько интерес, сколько неловкость. В итоге картина производит странное, неоднозначное впечатление. Она не даёт катарсиса, не предлагает морали, не закрывает тему. Напротив, оставляет ощущение незавершенности и даже лёгкого недоумения: зачем всё это было снято и показано и в таком стиле.

«Любовники» — это скорее попытка, чем полноценное высказывание. Попытка наблюдения за тем, как человек пытается убежать от одиночества через другого — и снова сталкивается с самим собой. После просмотра остается не столько понимание, сколько ощущение: легкая пустота, непривычная честность и вопрос, который звучит уже за пределами фильма — возможно ли вообще стать цельным через другого человека, или это изначально ложная надежда?

6 из 10

Да изойдём надеждою и мукой
В спектре любовных историй одна из самых щемящих - это история сбитой на взлёте мужественности. Сбитой не войной (гибель на войне есть мужественности высшее воплощение и оправдание, сверкающий её фейерверк), но кастрированной геополитикой, визовым режимом, безработицей, бесквартирьем - всей этой бесконтактной, анонимной, истощающей, растворяющей, не оставляющей ни клочка от мужского достоинства дрянью. 'Любовники', пятый фильм 'Догмы' и первый иностранный - об этом. О молодом сербе, ещё до конца не понявшем того, что он - серб, ещё считающем себя югославом, для которого и Хвар, и Млет, и Дубровник, всё отчалившее в Хорватию Далматинское побережье - это места детские, родные, его, его родные, до слёз милые места. О юной и славной француженке, продавщице богемного книжного - крылатое каре, глаза, шарфик, цветные колготы - с весёлой, практичной отвагой идущей по своей плохо оплачиваемой, плохо отапливаемой, малометражной, малосемейной жизни. О Париже девяносто девятого, бросившем по обыденному своему легкомыслию этих двоих в объятия друг другу - Париже, ещё полном народной жизни, ещё не смывшем с заборов, оград, стен в периферийных округах непристойности и граффити, не огламурившем ещё с последующим космическим повышением арендной платы художественные мастерские, но уже начинающем закручивать иммиграционные гайки, уже агрессивном, а не романтичном в своём призыве к влюблённым не стоять на проезжей части.

Захар Прилепин написал в 'Пацанских рассказах' о М и Ж фундаментальное, в русской матрице бесспорное: 'Если мужчина хочет, чтоб его женщина не превратилась в печальную и постыдную бабу,- он может любить её как дочку. Но если женщина хочет, чтоб ее мужчина не превратился в постыдного и бесстыдного мужика,-она никогда не должна относиться к нему как к сыну. Чтобы мужчина остался мужчиной и не превратился в постыдного мужика, он должен прощать женщине всё. Чтобы женщина осталась женщиной и не превратилась в печальную бабу, она не вправе простить хоть что-нибудь, любую вину.' Вот только что делать паре, в которой она - укорененная гражданка, а он - подлежащий депортации белый (что особенно оскорбительно) нелегал? В которой она при всём убожестве своего быта (материально очень мало ушедшего вперед от описанного Годаром в 'Жить своей жизнью', разве что продавщице из Парижа девяностых не приходится подрабатывать на панели, чтобы свести концы с концами) - одним фактом наличия у себя паспорта правильной страны ежесекундно унижает его, воспитанного со всей советской роскошью культурного и ресурсного расточительства - с курортами, языками, фортепьяно, альбомами по искусству и органическим неумением экономить электричество, газ и воду? В которой её страна активно участвует в разрушении его страны, в лишении его дома - изгоняя его при этом и со своей территории тоже?

Для меня 'Любовники', немногословные, идеологически расплывчатые, подчёркнуто аполитичные (англоязычные рецензенты хором записывают Драгана, главного героя фильма, то в чехи, то в венгры) - это самый пронзительный рассказ о гибели Югославии, в остальном пережёванной литературой и кино истерично, пьяно, кусками, выплюнутой при смене газетной повестки, так и оставшейся погребённой под словесным мусором трескучих фраз и мёртвых метафор, всеми этими 'чёрными крыльями НАТО' и 'детскими, в лужах крови, башмачками'. Пронзительный, поскольку показывает с безжалостной, окончательной ясностью, как легко можно маргинализовать талантливого, образованного, европейского парня, как легко можно маргинализовать талантливый, образованный, европейский народ, разориентировать, напугать суетным и мелочным, опутать бюрократической паутиной и лишить воли если не к жизни, то к жизнеустройству по чужим, непонятным ему правилам, редуцировать его до этнографического курьёза, в котором даже песня 'Партизаны Тито' будет петься на заёмный у одной из великих держав мотив, под 'Волочаевские дни'. У Жана-Марка Барра нет классического исхода в телесную слиянность серба Павича ('Они были счастливы среди общего несчастья, им сопутствовал успех среди общего поражения'). Он реализует худшее из проклятий - изгнание из рая, но не пары, а одного из двоих. Потому что в рай сейчас тоже - только по паспорту.

Dogma #5
Жан-Марк Барр числится пятым режиссёром, снявшим фильм для нашумевшего проекта 'Догма-95'. И пятая догма — ну прямо запоздалое подтверждение предположений зрителя: требуется немалая доля таланта и изощрённости, чтобы восхитить избалованного реципиента малыми средствами, предлагаемыми манифестом Триера.

В сравнении с прежними шокирующими догматическими картинами 'Любовники' — всего лишь любительское видео с отпугивающей актёрской игрой. Да и играть-то здесь нечего: герои фильма очень много обнимаются и мало говорят. И эта вот показанная на экране любовь (страсть) совсем не симпатична, потому что герои страшноваты сами по себе. Что ни говори, но внешность отвлекает мгновенно: некрасивые актёры, то и дело спаривающиеся у тебя на виду, не вызывают эмпатии. Спасла бы дело харизма, да и её присутствием актёры нас обделили.

Отталкивают и туповатые диалоги. Ожидая нетривиальных идей и мыслей от 'творческих' персонажей, натыкаешься на подобные однобокие фразы:

— Что слушаешь?

— Фортепиано.

Классическая же музыка, играющая на фоне и описанная героем как 'фортепиано', вместо положительных эмоций начинает вызывать отвращение, поскольку фильм, наполненный бессмысленными беседами и постоянными лобзаниями, она спасти не в силах.

Сюжет 'Любовников' нехитрый и скрыт в названии. Поэтому и не понять, что именно хотел поведать режиссёр и чем восхитить. Акцент шёл явно на потрясающе сыгранную любовную историю, которая, увы, не получилась. Финальная сцена с восхождением главной героини по лестнице выглядит как пародия на драму: хочется скорее посмеяться над её несчастьем, нежели страдать вместе с ней.

Такие вот дела: бездарная имитация гениальности. На фоне первой четвёрки картина Барра вызывает ассоциации с детской поделкой, даже не зарождающей умиления.

В следующей жизни, когда я коммунистка
Знакомятся они совершенно анекдотическим (идиотическим?) образом, которым можно познакомиться, наверное, только во Франции: он (Трифунович) заходит в книжный купить книжку, в которой небо за авторством Россетти, а она (Буше) там работает продавщицей. Того, что пришел за Россетти, зовут Драган, он говорит на плохом французском и явно не отсюда. Продавщица ему безапелляционно заявляет: «Я тебе картину нашла, пойдем теперь выпьем». Зовут ее Жанна, но произносить неудобно, так что Драган самым наглым образом, сворованным из понятно какой книги понятно какого Берроуза, нарекает ее Джейн (полфильма она бегает в затрепозной леопардовой дубленке), и они отправляются в джунгли: это любовь, вообще-то.

Подвиг режиссера Барра не только в том, что он назвал свой фильм так, как фильмы называть неприлично, и заставил воспринимать его серьезно (хотя там около минуты герои гагакают). От большинства французских мелодрам «Любовники» отличаются беспрецедентным чувством юмора (в частности, есть фраза 'нас разлучит только смерть, надеюсь, ты не забыла купить кетчуп') и тем, что это догма. Смешная французская догма. Таких фильмов, по-хорошему, не бывает. Снято это все без штатива, в жанре «голь на выдумку хитра», когда девяносто процентов фильма в кадре ноги Буше и поочередно то левое, то правое ухо актера Трифуновича, а остальные десять приходятся на милейшую соседку (сетует, что во дворе рубят двадцатилетнее дерево, где жили птички) и на мерзотных работников эмиграционной службы. Амбивалентный монтаж, когда между склейками не то минуты, не то часы, растягивает удовольствие - но закончится все, понятное дело, очень плохо. Из приятного: Буше постоянно рядится во всякую милую гадость (розовые колготы, зеленый лифчик); есть еще выдающийся финальный план без единой монтажной склейки (он длится что-то около пяти минут). Это к тому же очень изящное культурологическое эссе: после банкета поддатая югославская тетенька смотрит на витрину магазина игрушек и видит там живого кита - емкое высказывание на тему алкогольного опьянения, красоты и национальных особенностей.

6 из 10