Обсессия

Феномен ли?
Продавец-консультант магазина музыкальных инструментов по имени Беар влюблен в свою коллегу по имени Никки. Но вот беда: он до ужаса боится ей в этом признаться. Смерть кошки (осуждаю такой ход!), скепсис друзей и дикая закомплексованность мешают сделать первый шаг. В ответственный момент герой спасует и в порыве безысходности ломает волшебную палочку из эзотерической лавки, чтобы любимая Никки любила Беара больше всего на свете. Желание сработало, и начались '500 дней лета' с побочным эффектом. Девушка по уши влюблена и создает вокруг обоих кровавый дурман любви.

Поколение зуммеров явно переоценило значимость этой киношки (почти 400 млн долларов и дифирамбы от критиков). Винить их в этом тяжело, потому что кино это поколение не сильно знает (спросите хоть одного, без подсказки от Google, кто снял 'Третьего человека' с Орсоном Уэллсом и кто такой Жан Ренуар)? да и не хочет знать. Только и остается хвалить ровесника из Youtube, что показывает одутловатым крупным мейджорам свои протеиновые мускулы. Ведь нужно задаться вопросом: Почему 'Обсессию' считают культурным феноменом и шедевром? Никакой новизны и свежести мысли. 'Паранормальное явление' или 'Хэллоуин' больше вносили вклад в жанр, чем картина Баркера (оценивая по бюджету и масштабу). Подход к продвижению сюжета можно сравнить с наивной студенческой работой. Смерть животного (еще и несколько раз издеваясь над трупом) похоже на желание подростка-инфантила, который не знает, как нажать мощнее на зрительские чувства. Волшебная палочка будто позаимствована у очередного дарования Зака Креггера из 'Орудий'. Не говоря уже о заезженных сценах с пистолетом (эти сцены - мечта любого подростка, насмотревшегося триллеров 90-ых). Каждая новая выходка Никки похожа на скетч для нового выпуска на своем канале. Сегодня Никки застывает и испражняется, Завтра Никки будет таращиться на Беара из угла и что-то невнятно бормотать. Потом Никки будет секс-игрушкой для Беара. В этом фильме нет главного - персонажей. Есть ситуация и есть люди в кадре. Как если бы 'Внутри Лапенко' превратился в полутарочасовой хоррор.

За образом Беара не стоит двузначности или многослойности (в начале фильма умерла кошка (pussy) и в конце Беар поступает как pussy). Персонаж Никки сведен до уровня безвольной секс-куклы, которую никто ни о чем не спрашивал. Да и до этого о Никки ничего не известно, чтобы сопереживать. Плохая она или хорошая? Это неважно, ибо важно, что она в неволе. Да и по сути, тирания Беара абсолютна лишена смысла с первых признаков психоза его зазнобы. Кто-нибудь стал оставаться с девушкой, которая скармливает дохлую кошку и заматывает дверь скотчем? Умоляю. В этот момент потерялся отличный фильм, в котором Беар начал что-то понимать о самом себе (что он сволочь) и начал исправлять деяния своего желания по ходу фильма, а не в конце (хоть, так же и безуспешно, согласно букве жанра).

Карри Баркер явно знает, где такие палочки есть. Потому что одну он наверняка сломал. Или принес в жертву беспомощного пушистика. И все ради того, чтобы ошеломить публику и снять ремейк 'Техасской резни бензопилой' для зуммеров.

Голливуд старается вдохнуть жизнь новыми лицами в лице комиков (Пил, Креггер) и Ютуб-креативщиками (Баркер и Парсонс), надеясь вырастить из них новых Ноланов и Финчеров. А уж на новых Хичкоков и Кубриков лелеять надежду и не стоит. На деле все, что получит новый зритель, так это перепрошитые Джеймсы Ваны ('Пила') да Райаны Джонсоны ('Кирпич', 'Достать ножи'). Грустно, но палочки не существует, а реальность кусается сильнее любого Бога из Машины.

Желание - это желание другого
«Обсессия» весьма прямо и очевидно раскрывает собственную суть. Да, это кино о маниакальном помешательстве. Да, это пост-хоррор, а значит, там, где страшно, будет и обязательно смешно. Да, здесь есть лобовые скримеры и достаточная степень шока от натурализма некоторых сцен. Наверное, поэтому у этого кино такой высокий рейтинг. Оно понятно. От этого и скучно, хоть и сделано добротно и цельно.

Да, в этом фильме нет какой-то захватывающей глубины, тонкого психологизма. А приёмы предсказуемы и вторичны. Но вот о чём я задумался после просмотра. О переменчивой природе желания. Мне приходит на ум формула Лакана: «Желание — это желание Другого». И наверное, с этой точки зрения кино раскрывается сполна.

Во-первых. Желание — это желание. То есть человек вообще желает желать. Сама мысль о желании, само ощущение, фантазия дарит нам сладкое предчувствие, толкает нас на действие, акт. Но это совсем не значит, что результат нас удовлетворит. Или что воплощение желания отнимет у нас стремление желать совсем. Скорее наоборот.

Мы снова будем гнаться именно за желанием желания. За этим предчувствием, за иллюзиями, которые будут казаться нам гораздо приятнее самого достижения желаемого. Так и в кино. Главный герой Бэар упоен лишь мечтой о Никки. Он не стремится совершить какой-либо поступок, по-настоящему сблизиться с ней, он в сомнении и в неуверенности не потому, что тюфяк (хотя не без этого), а потому, что его фантазии о том, как всё может случиться, гораздо притягательнее реальности.

Во-вторых. Желание другого. Человек не довольствуется тем, что есть. Со временем его тяготит то положение, в котором он пребывает. Это голод, жажда, но и нечто большее. Нехватка. Ему кажется, что там, в другом состоянии, в другом месте, с другим человеком, всё будет лучше, ярче, насыщеннее. Полнее.

Поэтому Бэар тянется к Никки. Он видит с ней свою иную новую жизнь. Ту самую, в которой всё именно так, как нужно. Поэтому он загадывает желание. И поэтому же он отчаянно желает всё изменить, после того, как его самое заветное желание сбылось. Оказывается, он хотел другого. Оказывается, что было лучше и без этих отношений, было лучше, удобнее и спокойнее представлять, что тебя тоже могут желать, что ты можешь быть центром мира для кого-то. Ведь реальность в тот миг, когда желание исполняется, всегда не так идеальна, как наваждение фантазии.

В-третьих, это желание Другого. То есть каждый из нас желает что-то или кого-то, но в свою очередь Другой или Другое тоже чего-то желает. Желание выявляет не только объект, но и субъект. Желание сталкивается с напряжением сил, с сопротивлением, с волей, со всем этим нужно что-то делать. Преодолевать, подчинять, захватывать, договариваться. Никки магическим образом поддалась желанию Другого (хотя мы можем понять, что она могла бы быть с Бэаром и без этого трюка). Но её воля, её желание были подавлены (поэтому её одержимая сущность появляется из тени). Здесь, конечно, кино заходит на важнейшую сторону дискурса о феминизме, хоть и делает это как бы невзначай.

Женщина веками находилась именно в таком положении, когда социальное сознание буквально замещало самосознание (изредка сущность Никки прорывается сквозь одержимость, но всегда не до конца). Когда желание Другого (я не говорю даже про мужчину-Другого, речь идёт о социуме во всех его культурных проявлениях) — буквально её собственное желание и никак иначе.

(Сейчас мы можем говорить о том, как изменилась картина мира и наши желания формируются диктатом Желания капиталистического рынка с помощью всепроникающих щупалец маркетинга. А ведь Бэар по сути покупает это желание, ведясь на предложение).

То, что происходит с Бэаром в конце — это символическое уничтожение той патриархальной парадигмы, которое даровало бы женщине (да и мужчине тоже) свободу от догмы всеобщего Желания.

В конечном счёте самое главное и последнее желание — желание умереть. Во имя чего-то или же чтобы избавиться от самого стремления желать. Так в финале герой совершает самый главный поступок в своей жизни. И единственный.

История своего автора
В «Обсессии» есть то, чего так часто не хватает фильмам с бюджетом в десятки миллионов долларов и россыпью звёзд, — душа и мысль. В каждом кадре чувствуется присутствие идеи режиссёра: Карри Баркер знает, о чём говорит, и знает, как это рассказать. Этот фильм — история своего автора. И он к ней шёл.

Главное, что делает «Обсессию» отличной, — простота. Скорее всего, она стала следствием отсутствия большого бюджета, но именно из-за этого авторы нашли массу нетривиальных для сегодняшнего дня решений.

Здесь хоррор работает совсем по-другому. Скримеры не играют главную роль. В современном хорроре это уже не редкость, но Баркер добивается внутреннего страха не обязательной многозначительностью и недосказанностью, а приёмами, которые на бумаге могли бы показаться старомодными. И это территория вечного саспенса: тебе неуютно сидеть на месте в ожидании чего-либо там, где его, по всем канонам жанра, быть не должно.

И всё благодаря умным решениям внутри картинки. В первую очередь — грамотному монтажу. Он задаёт темп истории, которая на первый взгляд кажется тягучей и медленной, а потому постоянно держит в ожидании. Порой — благодаря, казалось бы, наивным приёмам, вроде перемотки назад, которая ломает мир и делает его неестественно пугающим. В рамках фильма она особенно хорошо работает на образ Никки.

Отдельно хочется подчеркнуть труд всех, кто отвечал за свет и цветокоррекцию. Ты стабильно погружён в пространство, которое не рассказывает тебе что-то до конца. Важные для восприятия детали постоянно скрыты. Большая часть кадра остаётся на свету, то есть в привычной и понятной нам зоне, но акценты постоянно смещаются на движение внутри тёмной стороны кадра.

В особо напряжённых моментах видимость почти падает до минимума. При этом свет работает не так, как ожидает сознание: он подсвечивает не то, что помогает оценить опасность, а то, что делает образ ещё более тревожным и мрачным. В голове сразу всплывают блестящие глаза Никки — вроде бы обычная деталь, но из-за света она выглядит неестественно, почти не по-человечески.

И в итоге пугает даже не сама темнота, а вопрос: а ты вообще хочешь узнать, что она скрывает?

Сюда же можно отнести работу оператора. Отношение зрителя к окружающему миру выстраивается через эффект нормальной ненормальности. Камера сначала спокойно и маняще движется по логичной траектории, а потом останавливается в неудобном положении. Или, наоборот, медленно перемещается в нечитаемую и дезориентирующую плоскость. И удерживает твой дискомфорт до того момента, пока внутри не появится болезненное любопытство: что же скрыто за кадром? Или когда он, наконец, приобретёт приятное для глаза положение?

Но, наверное, главное достижение всей команды — здесь отличный каст. Все не просто на своих местах — каждое место будто молило о конкретных людях.

Инде Наварретт управляет общим нервом повествования через свою гиперподвижную мимику так, будто существует в полифонии со всем остальным фильмом. Сначала кажется, что это вообще другое произведение. Но в момент катарсиса понимаешь гениальность.

Не просто так выбрали актрису маленького роста: изначально она не считывается как опасность. Но потом этот обман превращает наблюдение за ней в такой же непредсказуемый опыт, как и весь фильм. Непонятно, чем он окончится, потому что градус этой миниатюрной девушки растёт с каждой сценой. Наварретт прекрасно понимает, кого именно играет. Её улыбка — находка.

Майкл Джонстон создаёт именно того героя, который мог бы попасть в эту ситуацию: неуверенного и наивного романтика, всё глубже тонущего в своих желаниях и отрицании реальности. Он жаждет, чтобы всё шло «по-моему», и именно поэтому не замечает, как мир вокруг начинает разваливаться.

Да, сама история не блистает гениальностью. Но она живая, потому что автор с ней честен. Не обязательно рассказывает о себе — но точно не относится к истории как к конструктору из модной темы, понятных страхов и нескольких маркетинговых крючков.

У фильма есть слабые стороны, и в первую очередь они связаны с тем, как мир вокруг Никки подыгрывает его условностям. Её поведение меняется слишком заметно, но отец будто вообще не особенно интересуется, что с ней происходит и почему. А история с причинением себе увечий и последующей больницей выглядит ещё страннее: Никки могла сколько угодно отрицать происходящее, но сама ситуация, кажется, должна была вызвать куда больше вопросов.

В какие-то моменты фильм слишком явно выключает окружающий мир, чтобы оставить Никки наедине со своей одержимостью. И это заметно.

Но «Обсессия» всё равно ощущается как момент, когда режиссёр взял всё в свои руки, плюнул на то, как обычно устроено жанровое кино, и снял хороший фильм. Баркер точно знал, о чём снимает. Это чувствуется в каждой ноте истории: в её нерве, в форме, в том, как фильм работает со страхом, зависимостью и отношениями.

Он не ищет тему, которая маркетингово залетит. Он уже приходит с тем, что хочет сказать, — и находит для этого свой способ рассказа.

Дополз я наконец-то, до фильма, который уже стал главным событием первого полугодия и разорвал все чарты по кассовым сборам. Как это часто бывает, у фильма есть либо восторженные отзывы, либо не обоснованный хейт. Я примкну к лагерю тех, кого фильм сильно впечатлил и назову его действительно отличным хоррором. Следует так же сказать, что картина снята за копейки, молодым режиссером, который пришёл в большое кино со своего YouTube-канала. И теперь я точно буду ждать его новых работ, потому что прикол удался.

Главный герой Беар, парень - тюфяк, работает в музыкальном магазине, влюблён в свою коллегу Никки, но слова застревают где-то в горле, когда он пытается признаться ей в своих чувствах. И он, как это часто бывает у нерешительных людей, находит решение абсурдное, но абсолютно человеческое: покупает в лавке всякой ерунды старую штуковину, «волшебную палочку», ломает её и загадывает, чтобы Никки полюбила его больше всего на свете. И желание исполняется.

Самый тревожный аспект фильма заключается в том, что его главный герой не чудовище, а прототип «хорошего парня», которого общество помечает как «безобидного». Бeaр в исполнении Майкла Джонстона предстаёт как пассивная и ранимая фигура, не умеющая выражать свои эмоции. Однако эта ранимость превращается в чудовищный эгоизм, как только в его руки попадает сверхъестественная сила. Вместо того чтобы добиваться согласия Никки, Бeaр выбирает лёгкий путь, даже против её воли он словно игрушку отнимает у неё свободу воли. Поначалу Бeaр может показаться «наивным», но его выбор в вышедших из-под контроля ситуациях делает его главной проблемой происходящего. Это можно назвать ядовитым социальным комментарием о кризисе современной маскулинности. Персонаж Бeaра является доказательством того, что даже пассивность может обернуться формой насилия.

Желание, загаданное Бeaром — «чтобы Никки любила его больше всего на свете» — на самом деле является тёмной стороной романтической фантазии. Хотеть не любить, не быть любимым, а быть «обожествлённым» кем-то, превращает другого человека из субъекта в объект. В этом моменте фильм смешивает телесный ужас и показывает, как стирается личность Никки и как она превращается в пустую оболочку, существующую только ради Бeaра. Бeaр видит, что Никки страдает, знает, что её душа где-то кричит, но он не может отказаться от собственного комфорта точно так же, как в токсичных отношениях один партнёр эксплуатирует и личность другого.

Радует насмотренность режиссера, он цитирует, как хиты прошлого года «Верни ее из мертвых», «Одно целое», так и классику. Умело миксует сатиру и комедийные вставки с давящим психологическим напряжение, добавляю тяжелый саунд, который прекрасно дополняет атмосферу самого фильма. Финал картины такой, какой и должен быть у истории таких отношений. Юный Карри Баркер снял грузную, инстинктивную, без компромиссную историю про то, к чему приводит желание обладать другим человеком целиком. Советую всем, кто любит психологические хорроры с умом и не боится провокаций.