Дракула

Мне кажется, фильм Люка Бессона — это очень необычная трактовка истории Дракулы. Вместо привычного монстра я увидел почти человека, и это круто меняет всю историю.

Дракула как жертва собственной гордыни — эта идея кажется мне ключевой для понимания замысла. Фильм показывает, что падение главного героя началось не с мистического проклятия, а с его собственного вызова высшим силам. Его бессмертие — не дар, а наказание за гордыню, за попытку поставить условия самому Богу. Это придаёт истории философский подтекст: даже самые сильные люди могут пасть из-за чрезмерной самоуверенности.

Дракула как трагический герой и жертва любви — именно эта трактовка трогает больше всего. В интерпретации Бессона вампир перестаёт быть одномерным злодеем: он становится существом, истерзанным вечными поисками возлюбленной. Его жажда крови вторична по отношению к жажде любви — и в этом парадоксальная человечность Дракулы. В герое есть и мрачное величие, и болезненная уязвимость.

Этот фильм ломает жанровые ожидания — вместо хоррора я увидел меланхоличную поэму о любви и утрате.

Нестандартная мораль: зло рождается не из природы существа, а из его выбора и гордыни.

При этом я понимаю, что такая трактовка может разочаровать тех, кто ждёт классической истории о кровожадном вампире. Но именно эта смелость переосмысления делает фильм интересным и запоминающимся.

«Дракула» История любви глазами Люка Бессона
За два часа просмотра я испытала абсолютно весь спектр эмоций. Ты пугаешься, а потом смеешься благодаря невероятному дуэту актеров: священнику - Кристофу Вальцу и доктору - Гийому де Тонкедеку. Затем ты плачешь, потому что князь Влад ll идет на все, чтобы просто проститься со своей единственной женой.

Я посмотрела около пяти экранизаций «Дракулы», начиная с «Носферату, симфония ужаса» (1922 года) и практически все они потрясающие в своем жанре “страшного кино”. Эта же экранизация сконцентрирована на красоте, великолепии, преданности и любви. И это отличие от других постановок хорошо передано цветом и светом, т.к. сочетание холодных и теплых оттенков дают особые эмоции.

Вы скажете, но ведь это все уже было в постановке с Гари Олдманом 1992 года. Да, не спорю Люк Бессон хоть и говорит, что не смотрел другие постановки, но в этой картине явно видно заимствование идеи. Однако это не мешает фильму выделяться и одурманивать зрителей своей красотой.

Люк Бессон, как будто собрал несколько культовых историй в одной. И нет, это не копирование, это еще большее путешествие по эпохам. Ведь князь ищет и ждёт Элизабет 400 лет. За это время может произойти бесчисленное количество событий… Нам встречаются и преданные графу горгульи, сошедшие со страниц знаменитого романа Виктора Гюго, и дурманящий запах волшебного парфюма, из кинофильма «Парфюмер: история одного убийцы» (2006 год), и сочетание дьявольской сущности со святым именем – рыжей вампирши Марии, как дань фильму «Ван Хельсинг» (2004 год), в котором Маришка является одной из жен графа Дракулы (хотя в первоисточнике подругу зовут Люси).

Бессон собрал все и сделал незабываемую историю любви, а Калеб Лэндри Джонс (граф Дракула) воплотил ее на экран.

Калеб, как будто с другой Вселенной. Странный. Пронзительный. Неидеальный. Его взгляд, как лезвие, режет, но невозможно отвести глаз. Он не играет – он становится болью и делает ее красивой.

В сценах, где граф сходит с ума от утраты, ты проживаешь это вместе с ним на физическом уровне, ощущая все эти эмоции. Как ему это удалось? Невообразимо!

Дракула и Элизабет (Зои Блю) буквально поглощают друг друга ради каждого мгновения, проведенного вместе. Он готов на всё ради нее и должен найти способ вне Бога вернуть ее. Она его душа. Когда ее убивают, в нем умирает все светлое. Остается только боль.

А вампир – это лишь маска, которую эта боль надела. Вся его жесткость – это отчаянная попытка вернуть утраченное во имя любви.

Я знаю, что большинство критикует эту версию из-за расхождений с первоисточником. Но если собрать трех разных художников и поставить перед ними один и тот же натюрморт, они напишут его одинаково? Конечно же, нет! Ведь это будет абсолютно неинтересно! Тоже самое и в кино.

Хотелось бы сделать акцент на несколько деталей, которые меня сразу зацепили:

Во-первых, те, кто смотрел, и те, кто еще нет, обратите внимание, какую большую и романтичную роль играет тема огня. Начиная с пролога фильма, когда все еще живы, нас сопровождает огонь в камине как символ семейного очага и счастья.

Спустя 400 лет Дракула встречает адвоката Джонатана у себя в холодном, мрачном замке и взмахом руки зажигает все свечи, как бы приглашая нас в историю. После развязки и самой смерти князя все свечи затухают, по сути завершив историю.

Во-вторых, в фильме чувствуется дух приключений. Люк Бессон придумал гениальный ход: провести зрителя по эпохам с помощью танца. Нет долгих, затянутых сцен с путешествиями и розысками Элизабет. Есть только красота движений, классная стилизация и экстравагантный ход.

В-третьих, волшебная музыка Дэнни Эльфмана покоряет с первых нот. Как сказал сам Люк: «Это тема, которую вы слышите единожды – и уже не можете выкинуть из головы». По мне, саундтреки Дэнни Эльфмана способны перенести в самые невообразимые вселенные, а его фирменные вокализы дарят незабываемую атмосферу сказочности.

В-четвертых, сцена, когда Дракула приходит в церковь и привлекает монахинь с помощью особого аромата. Только увидев ее, я сразу поняла, что мне на глаза уже попадался похожий образ. Действительно, это картина «Гора людей» Эдварда Мунка, а также очень похожая сцена была в конце второго сезона сериала «Эйфория».

На мой взгляд, Люк Бессон вложил душу в этот проект, что подтверждает отрывок из интервью с ним: «Мне бы хотелось, чтобы зрители на пару часов забыли о тяготах жизни, погрузились в другой век и думали бы о том, что, о Боже, главный герой вот-вот встретится с женой, которую он потерял давным-давно. Было бы здорово, если бы зрители смогли полностью погрузиться в фильм».

9 из 10

Обелить зло, предав ему человеческий облик.
Эта история не о победе добра над злом. Это попытка потерять мысль о том, что демоны способны быть опасными для человека. Что мы видим?

Мы видим как режиссёр всячески обеляет истинное зло, наделив его чертами джентльмена с некоторыми особенностями. И пусть эти недостатки будут спрятаны под личиной влюблённого рыцаря. Такому рыцарю хочется сочувствовать, ему хочется прощать все поступки дьявола, ведь ради любви можно и поступиться некоторыми моральными принципами.

Из тьмы и пепла вырывается на свет рука, которая ведёт дорогой из крови, и режиссёр заставляет нас принять облик зверя, полюбить его, стать его соратником.

Чего стоит сцена в конце, когда пепел вознёсся ввысь, это победа тьмы над светом.

В этом фильме нет истории о человеке, его потерях, переживаниях, трагедии, в этом фильме есть история победы зла над добром. И если вы этого не поняли, то свет уже гаснет в вашей душе.

Отличная, очень красивая сказка про любовь, по мотивам современных образов массовой культуры и немного про Дракулу
Образ Дракулы в современной массовой культуре настолько неоднородное понятие, что прежде чем писать что-то по сути конкретной версии «переосмысления классики», хорошо бы определиться, что именно в данном случае берётся за точку отсчёта этой самой «классики».

Дело в том, что если попытаться сформировать таймлайн эволюции образа Дракулы, взяв за точку отсчёта годы жизни Влада III Цепеша (1431–1476), то роман Стокера на нём хоть и является, очевидно, наиболее значимой в контексте популяризации образа остановкой, но далеко не единственной и уж тем более не конечной. После его выхода образ Дракулы продолжил эволюционировать, обрастать подробностями и многочисленными ответвлениями. Далее — версия таймлайна, которая подвела именно к появлению этого фильма:

1. Прототип легенды — реальная историческая личность Влад III Цепеш, правитель Валахии XV века. Человек из плоти и крови, воин-христианин, оказавший яростное сопротивление Османской империи. Его жестокость (легендарные «леса» из посаженных на кол), по современным меркам, была ужасающей, но для той эпохи — рабочим инструментом войны, террора и укрепления власти (удивительно даже, что всё вот это вот имело место до изобретения компьютерных игр). Для своих же он был суровым, но справедливым защитником.

2. Чёрный PR, следствием которого стало рождение устойчивого образа садиста-отступника, демона в человеческом обличье. В этом вопросе особенно постарались немецкие купцы, чьи интересы он задел. Они активно разносили по Европе «летучие листки» (предтеча таблоидов), в которых слухи и откровенные небылицы доводились до абсурдного гротеска. Пиры среди трупов, поджаривание младенцев, садизм как базовый инструмент удержания власти — всё это преследовало очевидную цель: обесчеловечить врага, так что и тут тоже пока не было ничего выдающегося.

3. Становление фольклорного героя. А вот тут уже начинается интересное — триггером перехода реальной личности в фольклор стала трагическая смерть Влада, обезглавленного и лишённого покоя. Скорее всего, именно это стало отправной точкой формирования образа правителя, который «не до конца умер», и «если ты не будешь слушать маму, то он может вернуться за тобой». Важно отметить, что на этом этапе ещё никакого вампиризма не было, а Влад был просто одной из локальных детских пугалок.

4. Становление мировой легенды. Тут переоценить вклад Брэма Стокера в популяризацию образа, видимо, невозможно. Именно он, будучи собирателем фольклора, вышел на народные сказки о Владе Цепеше и в своём романе скрестил образ жестокого восточноевропейского правителя с западноевропейскими суевериями о вампирах и страхами современной ему Англии. Именно тут Дракула превращается в архетипическое Зло, вторгающееся в Лондон. По сути, в романе он становится живым воплощением кошмаров империи: обратная колонизация, осквернение благородной крови, разврат и далее по списку — всё то, о чём в приличном обществе нельзя было и подумать. В контексте будущих экранизаций очень важно отметить, что на этой стадии никакой темы трагической любви не было и в помине. Только чистое абсолютное зло, для проведения экспансии использующее все возможные типы манипуляций и насилия, а в качестве одновременно суперспособности и мотивации он получил буквальную непреодолимую жажду крови.

5. Становление каноничного кинозлодея и его романтический поворот. Т.к. этот пункт тянет на отдельное эссе по эволюции образа Дракулы в кинематографе, то сольём воду и перепрыгнем сразу в 1992 год, где в фильме «Дракула» стараниями Копполы архетипичное чистое зло впервые превратилось в героя романтической трагедии.

Собственно, на этом месте возвращаемся к исходному вопросу «что считать классикой?». Только понимая эволюцию образа Дракулы, становится понятно, что точкой отсчёта образа трагического героя-любовника является именно фильм 1992 года.

Именно он совершил вторую после Стокера революцию образа, откатившись от чистого зла обратно к Владу-человеку и задался вопросом: а что могло породить такое чудовище? Именно этот ставший каноничным ответ и берет за отправную точку Люк Бессон.

Получилось ли у него развить тему? По-моему, очень даже. Уже по прологу видно, что в своей версии от легенды он отсекает всё лишнее, оставляя только чистую романтику. В частности, под нож идут эпистолярный стиль романа и его «ужасающие» современников нарративы. Даже такой, казалось бы, неотделимый от Дракулы образ, как Ван Хельсинг, и тот остаётся за бортом именно потому, что для этой версии истории он не важен.

Более того, Бессон даже не пытается скрыть источники своего вдохновения, а даже скорее наоборот — всячески их выпячивает. Помимо фильма 1992 года, тут не менее очевидно цитируется «Парфюмер» (2006). Также при просмотре не мог отделаться от мысли, что горгульи, которые являются базовым тропом вампирской готики, в данном случае как будто прямо цитируют диснеевского «Горбуна из Нотр-Дама» (1996). А то, во что они превращаются в финале, кажется пламенным приветом «Безумному Максу: Дороге ярости» (2015) — и это только то, что лежит на поверхности.

Касательно визуальной составляющей — опять же, как по мне, тут полнейший порядок. Да, есть ряд моментов, которые, скажем так, «выделяются из общего ряда», но, по-моему, тут нет ничего, что прям рушит романтическую атмосферу сказки.

Касательно сюжета — если смотреть историю не в режиме «Я вообще-то на Мону Лизу пришёл посмотреть, а не на эту вот мазню», а как сказочную мелодраму, которая даже не пытается мудрить, то она формирует более чем логичную и понятную сюжетную арку, и, что не менее важно, держит темп.

В результате лично для меня фильм стал именно что авторским переосмыслением романтического образа Дракулы, где, помимо более чем достойно сформулированной романтической истории, меня ещё подкупило то, что Бессон очевидно сознательно оставил массу отсылок к своим, иногда весьма неожиданным, источникам вдохновения.

Такой подход по определению может разделить зрителей на тех, кто трактует подобное как «оммаж» и желание автора поговорить со зрителем на метауровне, и тех, кто воспринимает это как наглое копирование. Разумеется, в таком заочном споре ни о какой «объективности» можно даже не заикаться, поэтому резюмирую так:

Этот фильм берёт за основу, пожалуй, самое известное в современной массовой культуре ответвление легенды о Дракуле, основоположником которого является фильм 1992 года. При этом он не просто развивает мысль, а сознательно ещё больше отходит от романа Стокера, чтобы окончательно отделить эту линию от «тёмного» ответвления канона.

Является ли это прочтение новой вехой в эволюции образа Дракулы? Честно говоря, крайне сомнительно. Является ли оно отличной романтической сказкой, которая рассказывает вроде бы то же самое, но на новый лад и очень красиво? Несомненно! Поэтому даже просто как за смелое авторское переосмысление классики — от меня «Великолепно».

8 из 10