Голубая луна

Я видел Оклахому!
Восторги от «Новой волны» Ричарда Линклейтера почти стихли, но фильм то и дело в памяти всплывает, вызывая приятную улыбку. Картина «Голубая луна» того же режиссёра прошла менее заметно, сквозь шумиху вокруг столь знаковой картины о французской новой волне. Она выдержала томление и ожидание, чтобы люди могли к ней прикоснуться спустя некоторое время. И в моём случае получилось именно так.

В центре сюжета оказывается поэт-песенник Лоренц Харт (Итан Хоук), способный цитировать «Касабланку» без остановки. Успех его коллеги и друга, Ричарда Роджерса (Эндрю Скотт), разделить представляется катастрофически сложно. Ведь композитор впервые за долгое время работал с другим поэтом – Оскаром Хаммерстайном (Саймон Дилейни). Это искренне задевает Харта, но тот изо всех сил старается не показывать обиды. И за происходящим наблюдают: бармен (Бобби Каннавале), эссеист Элвин Брукс Уайт (Патрик Кеннеди) и талантливый молодой пианист (Джона Лис).

Разговорное кино всегда казалось мне сложным стилистическим направлением, так как сценарий, выстроенный исключительно на монологах или на диалогах между персонажами, исключает даже малейшую возможность на неудачные репризы. Если таковые в проекте всё же оказываются, то их дозволяется сравнивать с кляксой на белом листе бумаги, приковывающей всё внимание. И в этом титанический труд сценаристов – создать историю такой, чтобы одними лишь разговорами удерживать внимание и подчинять зрителя так смело и тонко выстроенному повествованию. Как то вижу я, кинокартина «Голубая луна» получилась именно приковывающей внимание в первую очередь из-за сценария.

В фильме есть место некоторой художественной выдумке вроде присутствия Лоренца Харта на вечеринке после премьеры мюзикла «Оклахома!», например, но это никак не портит истории и не заставляет копаться в несоответствиях реальности. В этом и есть магия кино, когда додуманные события не отторгают, а скорее усиливают интерес. Творческая составляющая у фильма выстроена таким образом, что поэтичность главного героя впивается в разум, его образ выглядит целостным и живым. Следить за репликами Харта, наблюдать за этим фонтаном невиданного остроумия и оставаться невозмутимым, попросту невозможно – у персонажа харизма выкручена до идиотизма, но в том своеобразная прелесть представленного сюжета. Изначально, следя за ходом мысли поэта, принимаешь его за победителя в этой жизни, потому как острота ума и тонкость рассуждений подкупают и отвлекают от сути. Но после становится понятно, что Лоренц Харт – это предельно одинокий и покинутый человек, заблудившийся в лабиринте собственного алкоголизма. По ходу фильма отношение к герою меняется разительно – особенно в случае, если биография поэта-песенника зрителю не особо знакома. И это подкупает, встраивает зрителя в историю как стороннего наблюдателя – мы словно снимаем этот фильм вместе с Линклейтером, фиксируя такие нужные детали.

К слову о деталях, двери в мире фильма играют не последнюю роль и имеют определённое значение. В кадре то и дело мелькают закрывающиеся двери перед главным героем – отличная метафора и прямое сравнение с жизнью Харта, который словно сам чувствует приближение конца. Именно деревянные двери в баре отрезали его от людей и от мира, в котором ему постепенно словно и не оставалось места. И такой контекст вполне возможно окрестить «проблемой лишнего человека» - он слишком тонко чувствующий, слишком оголённый, слишком живой. Об этом свидетельствует и номинальное противостояние с ближайшим другом и соратником – Ричардом Роджерсом. По диалогам становилось понятно, что эти двое в отличительных друг от друга плоскостях смотрели на музыку и стихи к ней: Роджерс и Харт по-разному видели то, что называют искренностью, красотой и талантом. И это прекрасный пример истории о разрушающемся бромансе в мире музыки, когда взгляды на одно и то же становятся диаметрально противоположными. Нечто подобное случилось с Бобом Диланом и Питом Сигером – разность взглядов на музыку развела этих двоих по своим дорогам.

Действие в мире фильма развивается в рамках одной локации, что также представляет собой сложность по части удержания внимания – нет смены цветовой палитры, практически отсутствует смена действующих лиц, а экспозиция рискует скатиться в уныние. Но этого совершенно не происходит за счёт таких интересных и глубоких разговоров. За фразу «Мы носим свою уязвимость как плащ, чтобы весь мир мог наблюдать за ней» я готова рассыпаться в благодарностях сценаристам. Именно данная фраза могла бы послужить слоганом для фильма – поэт и эссеист в этот момент словно становятся супергероями с другой планеты, ибо чувствуют этот мир совсем иначе, не как все остальные. Это филлерный момент, брошенный невзначай, но очень точный и такой красивый.

Операторская работа у фильма завлекающая – взять хотя бы акцент на дверях. Композиционно герои вводились в сюжет плавно, словно один за другим, расширяя пространство и превращая диалоги в душевные посиделки на кухне. И интересно, что сотрудники бара, эссеист и сам Харт – это некое противопоставление богеме, восхваляющей «Оклахому!». Та самая Элизабет (Маргарет Куолли), вскружившая голову Харту, словно застряла где-то между – диалог с поэтом в гардеробной тому свидетельство. В ней есть нужная простота, но также присутствует высокопарность поэтессы. Их связь с Хартом – это долгоиграющее поражение, призванное добить главного героя через признание несоответствия, пусть даже на уровне разницы в возрасте. В том также есть нечто жизненное и добавляющее искренности истории.

Что касается игры актёров, то Итан Хоук на высоте, это просто выше всяких похвал. Также понравился Эндрю Скотт – достаточно точное попадание в Роджерса. А вот Маргарет Куолли показалась искусственной и какой-то безжизненной – словно ей не доставало должного погружения в персонажа, которого та играла. Но отдельного внимания заслуживает прекрасный Патрик Кеннеди, роль которого фрагментарная, но запоминающаяся. А всё потому, что он удивительно красиво говорит и тем самым вызывает желание наблюдать за ним – слушать диалог Элвина Брукса Уайта с Лоренцом Хартом одно удовольствие. И всё это на фоне нью-йоркского бара как будто из «Касабланки», композиции «Голубая луна» (стихи к которой написал непосредственно Харт) и сочувствующих взглядов от персонала. Магическим образом всё это забирает и превращает достаточно сложное кино в нечто простое и понятное, дающее возможность отдаться ностальгии. И в том безусловная прелесть.

Удивительное дело, что картина «Голубая луна» так понравилась мне при условии, что Ричарда Линклейтера я не особо люблю – его фильмы слишком не мои. Но 2025-ый год сделал для меня данного режиссёра моим, что не может лично меня не радовать.

В преддверии главной кинонаграды года (для меня она таковой не является) досматриваю картины, которые всё откладывал. Этот фильм почему-то постоянно откладывал, но вчера включил и окунулся в около театральный перфоманс, который больше похож на стендап Итана Хоука. Кино попало прямо в настроение и стало неожиданностью. Потому что это история, где почти ничего не происходит, но при этом ты не можешь оторваться и наблюдаешь как завороженный за монологом главного героя.

Всё действие разворачивается в одном баре, за барной стойкой сидит наш герой — Лоренц Харт. Я практически ничего не знаю о его биографии, кроме того, что он написал хиты для Синатры: Blue Moon, My Funny Valentine и другие. Время действия — 31 марта 1943 года, вечер премьеры мюзикла «Оклахома!» (его часто упоминали в «Друзьях», кстати). Мюзикл создан бывшим партнёром Харта Ричардом Роджерсом, который ушёл к Оскару Хаммерстайну. Их первая совместная работа имела оглушительный успех. А Харт сидит в баре, пьёт бурбон, хотя зарекался, острит, язвит, рассказывает байки и отчаянно пытается быть нужным.

Итан Хоук, которого номинировали на «Оскар» за эту роль, выдаёт мощнейшую работу. Я не знаю, каким Харт был в жизни, но перед нами абсолютно нетипичный для самого Хоука герой. Маленький, лысеющий, нелепый в своём огромном костюме — и при этом безгранично харизматичный. Он мечется между самолюбованием и самоуничтожением, между желанием быть любимым и невозможностью это принять. Хоук сумел показать человека, падающего в пропасть, — падение вышло блестящим, увлекательным и даже харизматичным. За этой пропастью угадываются одиночество, уязвлённое самолюбие, неразделённая любовь и потеря главного источника вдохновения.

Эндрю Скотт, как всегда, великолепен в роли бывшего соратника Ричарда Роджерса. Он приходит в бар насладиться успехом, а попадает под перекрёстный допрос. Но это не выяснение отношений — они слишком хорошо знают друг друга, чтобы врать, и слишком далеко зашли, чтобы говорить прямо.

Ещё одна подножка для уже упавшего человека — фраза «я люблю тебя, но не так» от юной поклонницы в исполнении Маргарет Куолли. Харт переписывался с ней и, кажется, влюбился. Ты с самого начала понимаешь, что эта красотка не ответит ему взаимностью, но от вида того, как Харт сжимается от её отказа, становится тоскливо и грустно.

И главная тема картины — творческий кризис и алкоголь. Харт пьёт не потому, что он гений и ему всё позволено. Он пьёт, потому что не вывозит реальность, где его место заняли. Где его песни всё ещё звучат, но уже без него. Это щемящее чувство: ты нужен миру, но не настолько, чтобы мир под тебя подстраивался.

На протяжении карьеры Хоук демонстрировал замечательный диапазон, но «Голубая луна» — возможно, его лучшая работа. Манеры, подача диалогов, чувство юмора — всё безупречно. Понятно, что фильм понравится не всем. Он простой, насыщенный разговорами, но именно эти диалоги содержат одни из лучших слов года — с энергией, юмором и душевностью. Захватывающий с первых минут, «Голубая луна» заняла место среди самых неожиданных фильмов этого года.

Голубая луна: форма поглощает содержание
Разговор с незнакомцем в баре. Сидишь полтора часа, слушаешь его монолог, а он всё говорит и говорит. И вроде бы он успешен. Публика рукоплещет. Но в глазах — пустота. Он одинок, потерян. Для него эта болтовня лишь способ заполнить тишину.

Линклейтер не гонится за спецэффектами. Он просто ставит камеру напротив Итана Хоука и позволяет ему открыть портал потока сознания. И тот говорит — много, сбивчиво, порой занудно. Но за этим многословием прячется главное: одиночество. Быть может за его словами также скрывается крик о помощи или попытка иллюзии контроля.

А Итан Хоук?! Тут все вертится вокруг его персоны. Он не похож на себя привычного. Он кардинально отошёл от клише, но для актёра его уровня иначе и быть не могло. Но эта перемена съедает весь фильм. Сюжет, интрига, кульминация - всё это низведено до каждого жеста Итана. Единственный момент, когда всё оживляется: его муза флиртует с другим. И вот тут вселенная содрогается. Суетливое переживание Хоука обнажает глубинную слабость.

Другим полюсом притяжения в этом фильме является Маргарет Куолли. Она тот самый источник вдохновения главного героя, ускользающий объект вожделения. Её двадцатиминутный монолог занимает центральное место в фильме. Двадцать минут — и всё впустую. Маргарет Куолли говорит интимные вещи — про импотенцию, про секс, про свою навязчивость и унижение, — а сама улыбается, будто о погоде болтает.

В этом и проблема. Слишком уж отполированная подача. Она рассказывает о своей боли, а не проживает её. Куолли произносит: «Я жалкая, я готова бежать по первому зову к тому, кто меня не уважает» — а зритель видит милую улыбку, безупречную причёску. Так не бывает.

Это лишь демонстрация навыков. Она показывает, что может произнести шокирующие фразы, оставаясь в регистре «хорошей девочки». Перед нами безупречный, отточенный, стерильный монолог в котором сложно найти правду.

Фильм можно было развернуть гораздо тоньше. О поиске себя, о цене успеха. Линеклейтер ограничился лишь вопросами атмосферности и стиля. Хоук не играет роль — он её пожирает, заодно и всё остальное. Нехитрый сюжет растворяется в его наигранном обаянии.

В итоге трудно вспомнить диалоги или сюжетные ходы. В памяти остаётся только Хоук: как он сидит, как молчит, как улыбается. Итан Хоук утверждает себя как актёра, способного выйти за пределы закреплённых ранее образов. Но в этом и беда. Его игра перестаёт быть живой — она становится демонстрацией. На этой ленте висит груз «оскаровского» ожидания и эта 'запрограмированность' существенно обедняет фильм.

4 из 10

Мы оказываемся в баре одного из ресторанов Америки сороковых, где знаменитый поэт-песенник Лоренц Харт пытается всеми силами сохранить своё лицо, празднуя премьеру его бывшего партнера. Виски, сигары, друг-бармен, неразделенная любовь к молодой особе, размышления о жизни, старости, творческой реализации и бесконечные разговоры. Этот фильм полностью состоит из диалогов и монологов, что, безусловно, тут же смещает внимание зрителя на актерскую игру, с которой, надо сказать, актеры и создатели ленты справились на очень приличном уровне.

Это биографическая драма, которая посвящена последним годам жизни знаменитого поэта, написавшего более тысячи песен, а название фильма отсылает к одному из самых знаменитых его произведений.

Фильм действительно «разговорный», поэтому стоит приготовиться к длительным размышлениям, воспоминаниям героя. Ждать каких-то поворотов сюжета не стоит от слова совсем. Это достаточно меланхоличный рассказ, который сначала лично мне смотреть было не особенно интересно. Однако, когда с героем знакомишься ближе, то он в своей драматичности располагает к себе и ему действительно начинаешь сопереживать, а стиль «фильма-спектакля» позволяет докрутить атмосферу, сделав так, что у зрителя складывается ощущения присутствия, словно сидишь за этой же стойкой с бокалом бурбона.

Конечно же, это кино Итона Хоука, сыгравшего главную роль. Он получил номинацию на Оскар за эту ленту. Поскольку весь хронометраж полностью сосредоточен на главном персонаже, удерживать внимание и «быть честным в кадре» висит на этом актере. Я не знаю, насколько образ, который Хоук представил на экране схож с образом реального Лоренца Харта, но, могу сказать, что игра впечатляет. И, честно говоря, я бы, наверное, даже не узнал этого актера, если бы не знал о нем заранее.

Занятный фильм, у которого есть все шансы заразить своей меланхоличностью и отправить вас пройтись под дождём до ближайшего тихого бара, закутавшись в мысли о своих свершениях и не свершениях, победах и поражениях, о том, что могло бы быть, но так и не случилось.