Прости, детка

'Прости, детка' - тихое пособие по новой искренности и молчаливому проживанию последствий ПСТР
Актеры нередко превращаются в режиссеров. Только в этом году Скарлетт Йоханссон, Кристен Стюарт и Харрис Дикинсон перешли по другую сторону камеры. Француженка Ева Виктор вроде бы пример из этого же ряда, но вот она не до конца актриса. Она писательница, комикесса, феминистка и публицистка. Все ипостаси в той или иной мере раскрываются в ее дебюте. 'Прости, детка' существует словно на перекрестке классического инди-кино с личными гранями его структуры и довольно шаблонной истории про травму, где персональное практически стерто

Агнес живет где-то в маленьком университетском городке Новой Англии. У нее крохотный домик, подруга-соседка и томик любимого Набокова. Ей 28, и она еще не знает, кем будет спустя время. Агнес пишет научную работу про романы XX века, идет к полной ставке доцента и говорит, что с ней случилась 'плохая вещь'. За эвфемизмом скрывается харассмент, ее изнасиловал научный руководитель. Агнес переживает свою травму тихо, без плана к действию, ровно так, как чувствует

Ева Виктор, играющая саму Агнес, размещает акцент этой молчаливой во всех смыслах истории не на саму травму и уж тем более на субъект. Важны отнюдь не последствия, а процесс. Как объект травмы осознает ее, куда раздвигаются границы нормальности, от чего усложняется диалог с окружающими и самой собой. Пример Агнес словно продвигает мысль о невозможности общих мест. Перечень лекарственных практик вариативен и иррационален. Подобранный котенок, вкусный сэндвич с незнакомцем, жидкость для розжига из рук соседа-растяпы, который потом еще согреет в ванной, показывая член и доказывая, что не все мужчины обижают.

Агнес в 'Прости, детке' растворяется в сумрачном небе места, где она живет, где произошла 'плохая вещь', где героиня просуществует еще пару десятков лет. Виктор передает эту интонацию не всегда надменно, тонко разбавляя невыносимый воздух то юмористическим зарисовками (комикесса, помним), то гендерным стёбом с серьезной интонацией (феминистка, помним). Актрисе Виктор помогает уникальная пластика, в чем-то очень упругая и местами мужская, режиссерке Виктор - общий абсурд ситуаций, как, например, сцена приема у врача-гинеколога

При этом 'Прости, детка' невероятно вязко тонет в жиже нарочито приторной повестки. Отказ от хроники самого харассмента уводит ракурс не только от источника боли, но и причинно-следственных связей. Нам до конца непонятно, когда Агнес поняла, что не хочет контактов с насильником - до или после самого насилия. Факта преступления это, конечно, не отменяет, а вот моральную окраску немного сгущает. Очень сложно по полной принять и эмоциональный рехаб Агнес

Ее спасает, очевидно, дружба ('Прости, детка' - отличное кино про подруг), но 'плохая вещь' здесь явный катализатор. Друг поддержит тебя всегда и во всём, и это аргумент в пользу святости уз, но едва ли в расследовании и тем более вердикте. Да и брошенное we are women too не означает практически ничего. Здесь с Виктор можно согласиться - травму лечит случайность. Но на манифест этот вывод едва ли тянет

Как итог, 'Прости, детка' - кино, в которое генетически вшит юмор и разговор о преодолении. Смешно ли от него автоматически? Пожалуй, нет. Включатся ли механизмы эмпатии? Далеко не у всех. Мистерия личных историй - уникальный (а на самом деле нет) опыт их переживаний. Ева Виктор, написавшая сотни панегириков жертвам харассмента как публицист, все равно брала за основу клише. И в этом причина того, что ужасная по факту история Лолиты и Гумберта всего будет заманчивее. Даже для жертв уже случившегося харассмента

Включал «Прости, детка» Эвы Виктор, зная в основном про ее комедийный бэкграунд, ажиотаж вокруг дебюта на Сандэнсе и отмену в российских кинотеатрах, что делает фильм еще более привлекательным. Ожидал чего-то... ну, дебютного. Может, дерзкого, может, перегруженного мыслями. По итогу посмотрел очень милосердное, гуманное, саркастичное и очень грустное кино. Это кино про тихий гул боли, который живет внутри, и про то, как жизнь, продолжается вопреки всему.

Мы смотрим историю главной героини уже после, после чего-то ужасного, что произошло с ней во время учебы в университете. Она теперь преподает в том же захолустном новоанглийском городке, где училась в аспирантуре, живет в том же домике, а время для нее будто замерло. Пока не приезжает Лиди (лучшая подруга, которая одновременно и спасательный круг, и напоминание о другой жизни). Их встреча – искренняя, с подкалываниями про быт и мужчин, с теплотой. И тут же... этот камень за пазухой в глазах Агнес. Виктор играет так, что нутром чую ее напряжение. Почему она застряла? Что держит ее здесь?

Режиссёр ведет повествование нелинейно, главами – «Год с Ребенком», «Год с Плохим Событием». И этот контраст великолепен. Молодая Агнес в аспирантуре, еще не сломленная, попадает под обаяние Престона (Луис Канелми – харизма, за которой чудится что-то очень нездоровое). И Агнес сейчас. Она не орет о своей боли, она носит ее в каждом взгляде, в том, как держится, в этой сдержанности, которая громче любых слов. А когда она говорит – как в той леденящей сцене, где она рассказывает Лиди в деталях, ЧТО произошло... Вот тут реально комок встает в горле. Игра, от которой мурашки. Такую мощь редко встретишь.

Самого происшествия мы не видим. Камера остается за дверью. Это сознательный и очень верный выбор режиссера. Фильм не про эксплуатацию ужаса, он про его долгие, грязные последствия. Про то, как Агнес бьется головой о стену систем, которые должны помогать, а только глумятся. Фильм не врет, что травма исчезает. Финал, где Агнес говорит с ребенком Лиди о том, что плохое случается... Горький, без слащавых обещаний. Жизнь – она вот такая: с дружбой, которая держит на плаву, с идиотским юмором посреди кошмара, с возможностью какой-то новой связи и котом, который тащит тебе в постель дохлую мышь. «Прости, детка» не кормит сказками про исцеление, но дает что-то более ценное – ощущение, что жить, по-настоящему, даже с этой дырой внутри, можно. Виктор сняла не просто сильный дебют – она сняла кино, после которого чувствуешь себя... причастным. Понятым. И это дорогого стоит.

Кое-где для самого замызганного киномана ход может показаться чуть предсказуемым. Социальные ноты, при всей их меткости, порой могли бы звучать чуть глубже, мощнее. Да и начало, пока втягиваешься в рутину Агнес, кому-то покажется неспешным. Но это все – ерунда на фоне общей силы высказывания. «Прости, детка» – это тот самый фильм, который бьет точно в цель, заставляет смеяться сквозь ком в горле и оставляет послевкусие настоящей жизни, со всеми ее шрамами.

Безвкусная новая искренность
Ужасно не хочется становиться бабкой, сетующей на измельчание и упрощение всего, но новая киноискренность последних лет совсем не моя остановка, кажется.

Репрезентация разных способов переживания травмы — дело, безусловно, важное, без сносок. Но когда нам сначала полчаса презентуют совершенно пластиковых героинь, которые разговаривают друг с другом как второстепенные персонажи в плохом ситкоме, а потом резко разворачивают драму, это не вызывает адресного сопереживания героине, только мысль о недопустимости насилия в принципе, но для этого и интертитра было бы достаточно.

Весь фильм нам устами других героев говорят, какая она умная, но мы видим женщину, которая не может связать двух слов, в более чем полуторачасовом хронометраже есть полтора эпизода, которые покажут её эрудированной и начитанной, всё остальное время мы просто должны верить на слово её подругам и коллегам, а не своим глазам и ушам.

Вообще в этом фильме все коммуникации между людьми, кроме разговора с продавцом сендвичей, максимально натянутые. И если у Каурисмяки его социально неуклюжие герои такие совершенно точно намеренно и это вызывает симпатию и нежность, тут будто случайно так вышло, потому что иначе не получалось.

4 из 10

за три живые сцены и важную тему.

Отмени меня
Четыре года назад Агнес – студентку университета – изнасиловал преподаватель, ее научный руководитель. Сейчас Агнес сама стала преподавателем, ее обидчик уволился и исчез из ее жизни, но прошлое не отпускает. Помощь приходит со стороны лучшей подруги, неуклюжего соседа и случайного продавца сэндвичей...

Побывав шесть счастливых дней в российском прокате, два часа назад фильм «Прости, детка» объявлен вне закона – Минкульт отозвал прокатное удостоверение. Что ж, я успел на последний вечерний сеанс – зал был наполовину заполнен. По словам кассира – народу пришло раз в десять больше, чем на предыдущие показы. Вот она, сила рекламы – это сладкое слово «запрещенка»!

Возможно, если бы героиня поддалась порыву и сожгла дом насильника, как намеревалась, это бы не вызвало у цензоров никаких вопросов. И если бы изнасилование показали во всех деталях, словно в «Необратимости», тоже. Но нет же. Фильм «всего лишь» о переживании травмы. О том, что время ничего не лечит... но все же лечит. Даже не само время – а другие хорошие люди, которые тоже есть. И бродячие кошки. И призвание на работе. Негодяй-профессор словно намеренно выведен за скобки истории: иронично, что его играет актер по фамилии Канселми (Cancelmi) – что дословно можно перевести как «отмени меня». В центре остается Агнес – и ваше отношение к ней, и к фильму целиком зависит от вашего мировоззрения. Считаете ли вы, что героиня «сама виновата», если пошла домой к профессору и безропотно позволяла себя целовать до момента изнасилования? Важно ли для вас, почему Агнес не пошла в полицию, хотя пошла в больницу и заявила там об изнасиловании? Считаете ли вы, что врач в больнице был бестактен, или бестактна была скорее Лиди (подруга Агнес), обрушившись на него с яростным гневом за прямой вопрос: «Эякулировал ли насильник?» Почему Агнес не обратилась за профессиональной помощью, а попыталась... стать присяжной в суде? Думаю, если бы эти вопросы были просты и очевидны, не потребовался бы этот фильм. Я не знаю, что вы думаете по поводу этих вопросов. Я понятия не имею. Для меня скорее важен тон картины – дружественный, поддерживающий, эмпатический. Это пример, как можно говорить на болезненную травмирующую тему, не загружая зрителя ни депрессией, ни неуместным весельем – в отличие от, скажем, российской «Лгуньи», где тема изнасилования и культуры отмены была подана в отталкивающе-неуместном ироническом ключе.

Можем быть, и правда, вместо того, чтобы задавать кучу болезненных вопросов и пытаться установить вселенскую истину, нужно просто помочь человеку справиться с панической атакой и накормить вкусным сэндвичем. Иногда мурчащая кошка за пазухой важнее чем все наши с вами теории о культуре отмены. Вот только не у всех Агнес есть такие подруги, как Лиди, такие соседи, как Гэвин, и такие «картошки с усами», как продавец сэндвичей.