Плохие парни 2

Пробки создали, тачки разбили, Майклу за всё из казны заплатили
В 2002 году Майкл Бэй парализовал главную транспортную артерию Майами — дамбу Макартура — на целых четыре дня. Городская администрация захлебнулась в тысячах жалоб от разъярённых налогоплательщиков, локальный бизнес понёс колоссальные убытки, а офисные клерки были готовы линчевать съёмочную группу. Ради чего был устроен этот логистический коллапс? Ради того, чтобы режиссёр, измеряющий свою самооценку в тротиловом эквиваленте, смог на скорости в сто километров в час сбрасывать настоящие автомобили с едущего автовоза. Этот производственный терроризм — не просто забавный факт из Википедии, а исчерпывающая медицинская карта картины Плохие парни 2. Это кино построено на железобетонной аксиоме: если залить в кадр достаточно чужих денег, законы физики и здравый смысл вежливо выйдут покурить.

«Пуля в заду — к дружбе трещина, особенно когда замешана женщина»

Залитый фирменным жёлтым светофильтром Майами тонет в синтетическом потоке экстази. Местное тактическое подразделение по борьбе с наркотиками барахтается в абсолютном вакууме, безуспешно пытаясь нащупать источник заразы. Напарники Майк Лоури (Уилл Смит) и Маркус Бёрнетт (Мартин Лоуренс) загнаны в системный и личный тупик. Они феерически проваливают операцию под прикрытием на сборище Ку-клукс-клана, венцом которой становится пуля 9-го калибра, элегантно всаженная Майком прямо в правую ягодицу своего напарника. Эта физиологическая травма идеально зеркалит распад их дуэта. Маркус сидит на надувном пончике, глотает успокоительное, посещает мозгоправа и втайне готовит бумаги на перевод, чтобы соскочить с этого суицидального родео. Лоури, сказочно богатый социопат с жетоном, маскирует свой экзистенциальный кризис тем, что тайком спит с сестрой партнёра, Сид (Гэбриэл Юнион). Механизм сломан, шестерёнки сточились. И именно в этот котёл невысказанных обид и уязвлённого эго падает спичка. Сид, работающая под прикрытием на УБН, притаскивает чемодан картельного кэша прямо в лапы русской мафии. Наживка проглочена. Леска натянута до предела.

Вскрытие кубинского трупа: как амбиции топят картель

Местный кукловод Джонни Тапия, сыгранный с заразительной мерзостью Хорди Мольёй, представляет собой ходячий сгусток нарциссических патологий. Этот парень не просто жаждет контролировать наркотрафик — он хочет быть Солнцем в криминальной Солнечной системе Флориды. Его схема с отмыванием денег и контрабандой наркотиков внутри потрошёных покойников в городском морге настолько гротескно цинична, что вызывает суровое уважение. Могильный бизнес работает как часы, но фатальная уязвимость Тапии кроется не в жадности, а в неконтролируемом эго. Он вырезает собственную логистическую цепочку из-за приступов паранойи и окружает себя откровенным пушечным мясом с отрицательным IQ. Его мотивация — примитивное доминирование над территорией, и актёр отыгрывает это с невротическим подёргиванием крысы, загнанной в угол невероятно дорогой клетки.

«Капитан орёт, русский водку пьёт, а пугливый Реджи судьбы своей ждёт»

Периферия сюжета плотно утрамбована колоритными фриками, которые крадут каждую секунду своего экранного времени. Капитан Говард (Джо Пантолиано) давно перерос заплесневелый архетип «орущего полицейского босса». Перед нами человек, чья кровеносная система не взрывается лишь благодаря мантре «ву-са» и подавленной ярости. Когда он массирует мочки ушей, ты буквально слышишь, как лопаются его капилляры. На противоположном фланге окопался Алексей (Петер Стормаре) — карикатурный русский владелец клуба, чья печень, кажется, заспиртована в формальдегиде ещё со времён распада Союза. Он воплощает собой агонию постсоветского криминала, пытающегося играть в одни ворота с латиноамериканскими картелями. Но абсолютный бриллиант второго плана — это пятнадцатилетний Реджи (Деннис Грин). Его робкая попытка сводить дочь Маркуса на свидание оборачивается полномасштабным допросом под дулом «Глока». Эта сцена — жесточайший мастер-класс по психологическому насилию, кричащий о том, что эти копы представляют для мирного населения куда большую угрозу, чем любой драгдилер на районе.

Хирургия сценарного жира и кинетический экстаз

Повествование страдает клиническим ожирением. Раздуть полицейский бадди-муви до ста сорока семи минут — это тяжкое преступление против ритма. Сценарий периодически впадает в кому, забывая о причинно-следственных связях. Романтическая динамика между Майком и Сид прописана настолько искусственно, что напоминает инструкцию к микроволновке. Она существует исключительно ради того, чтобы искусственно сгенерировать конфликт между напарниками, бездарно убивая весь саспенс, с таким трудом выстроенный в первой половине. Когда опытный агент УБН, работающий с отмороженными картелями, вдруг начинает вести себя как пугливая первокурсница, логика вселенной даёт трещину. Это откровенная халтура сценаристов, выезжающих на сюжетной броне.

Всю эту нарративную гниль ты прощаешь за одну-единственную вещь: хореографию насилия. То, как снята перестрелка с гаитянской бандой — это недосягаемый кинетический шедевр. Камера, делающая полный оборот на триста шестьдесят градусов сквозь дверные проёмы и комнаты, превращает бойню в свинцовый балет. Ты физически ощущаешь вес каждого выстрела, звон осыпающейся штукатурки и запах жжёных покрышек на асфальте. Это монумент аналоговому трюковому кино, где разрушения реальны, а металл действительно гнётся.

«Я снимаю кино для подростков. О боже, какое преступление»

© Майкл Бэй — Режиссёр

Вторжение на минималках: когда копы отменяют международное право

Ближе к финалу фильм окончательно срывает с цепи любые привязки к реальности. Двое детективов муниципальной полиции, прихватив с собой местный спецназ и пару оперативников ЦРУ, организуют полномасштабное наземное вторжение на территорию суверенного государства. Они разносят кубинскую фавелу желтым «Хаммером», утюжа лачуги так, словно Женевская конвенция — это просто список рекомендаций для слабаков. Это уже не полицейская работа, это несанкционированная внешняя политика, упакованная в клиповую эстетику MTV. Наглость этого продюсерского решения пьянит. Пока здравый смысл бьётся в конвульсиях, твоё рептильное полушарие жадно требует ещё больше взрывов. Картина усыпана такими грязными, сочными микродеталями: совокупляющиеся крысы в холодном морге, звенящие дреды фальшивого растафарианца, отлетающие куски обшивки. Весь этот хаос работает на предельных оборотах двигателя.

«Здравый смысл убит, логика молчит, но внутренний пацан от радости вопит»

Этот фильм — колоссальный, сверхдорогой и вызывающе громкий памятник эпохе неконтролируемых бюджетов. Эстетически безупречная автокатастрофа, от которой невозможно отвести взгляд. Картина плюёт на нюансы, глубину и сценарную диету, предлагая взамен чистую, неразбавленную передозировку тестостерона и стреляных гильз. Это абсолютный триумф формы над содержанием, где сама форма настолько монументальна, что играючи раздавливает любые твои интеллектуальные претензии всмятку.

8 из 10

Мы - сулим беду
Незамедлительно организовал пересмотр второй картины из трилогии Плохие парни. Первый фильм был идеальным сочетанием лихой комедии и бодрого боевика, в котором тоже так или иначе была раскрыта тема защиты свидетеля. Второй фильм Майкл Бэй снимал, когда уже нащупал свой творческий почерк и все чаще склонялся в сторону тотального разрушения. Логика и смысловые связки страдали больше всего. Но этот фильм из тех, которые только начинали эту традицию. Далее поделюсь впечатлениями от знакомства и некоторыми мыслями относительно данной работы.

Повествовательный критерий или нарратив. Детективы Майк Лоури и Маркус Бэрнетт вновь оказываются втянуты в водоворот расследования деятельности наркокортеля, который оказывается лакомым куском для некоторых крупных спецслужб. Сначала это было обычное дело. Но когда борьба с преступностью касается семьи, эти двое выходят на тропу войны. Не могу не отметить, что криминальная схема транзита наркотиков здесь раскрыта лучше, чем в первом фильме. Поскольку есть не только производство, потребление и продажа, но и доставка, а способ доставки выбран весьма нетривиальный. Хорошо удалась драматургия взаимоотношений. Напарники подтрунивают друг над другом и борются с преступностью, попутно отпуская шуточки и едкие комментарии. В этом плане претензий нет, все вполне на уровне.

Визуальный критерий или техническое сопровождение ленты. Оператор умело орудует камерой, играя планами и ракурсами, чтобы кино по темпоритму нигде не провисало. Камера не кажется статичной и везде следует за персонажами. Даже когда напарники просто стоят и пафосно глядят в даль, камера нарезает круги вокруг них. Постановка динамичных сцен и красочность взрывов стали ещё лучше, поскольку увеличили бюджет. И машины летают, и погоня скоростная вставляет, и культовая фраза — «Мы вместе гуляем и вместе умрём — плохие парни навсегда». Хороший слоган для третьего фильма. Но некоторые сцены действительно излишне затягивают фильм, увеличение хронометража позволяет лучше раскрыть характеры героев и наполнить динамичными вставками. Темп временами сбавляет обороты, но не смертельно. Саундтрек мне нравится бесконечно. Особенно заглавная тема в исполнении Боба Марли. Есть несколько тем в стиле хип-хоп, но все хорошо подмешаны в общий микс и выстреливают как сюжетные ружья, удачно подчеркивая крутотень момента и общий пафос повествования. Доктор Дре мог писать запоминающийся бит. Другие мелодии отлично работают на атмосферу и настроение отдельных эпизодов.

Актерские работы достойны положительного слова. Мартин Лоуренс и Уилл Смит продолжают отрываться и показывают между собой отличную химию. И по Лоуренсу, и по Смиту хорошо видно, насколько они круто себя ценят, насколько уверены в том, что каждый их жест и каждая гримаса будут веселить публику, однако… Однако они в этом не ошибаются. Действительно веселит, меня-то уж точно. Габриэл Юнион обаяшка, на неё смотреть одно удовольствие. Хорди Молья типичный наркобарон, каких немало, но что-то в нем есть. Петер Стормаре на вторых ролях, но играет хорошо. Тактарова немного, но с ним происходит настоящая жесть. Не могу не похвалить наш дубляж. В этот раз Смита и Лоуренса писали Станислав Концевич и Вадим Гущин — два актеров Питерской школы, хорошо поймавших психофизику и органику создаваемых образов. Габриэл Юнион писала Елена Шульман, сделала это отлично. Тапью писал Валерий Кухарешин, когда сделано хорошо, то и сказать особо нечего.

В качестве вывода. Мне понравился второй фильм. Он достаточно динамичен, при всей своей растянутости, порой она чувствуется, но ситуацию выправляет саундтрек, постановка экшн-сцен и классная игра актёров. Советую к знакомству ценителям жанра. Всем здоровья, мира и хорошего кино.

О чём фильм?

Копам Майку (Уилл Смит) и Маркусу (Мартин Лоуренс) поручено помешать наркобарону наводнить Майами смертоносным экстази.

Зачем смотреть?

Сиквел избавился от скромности своего предшественника, превратившись в бурлящий, шумный и избыточный блокбастер. Бюджет вырос почти в семь раз, с $19 млн до $130 млн, но не все деньги были спущены на пиротехнику - Мартин Лоуренс, Уилл Смит и сам Бэй положили себе в карман по $20 млн от этой суммы. Но отсюда и сравнительно слабые сборы в прокате. Поднять почти три сотни на фильме со взрослым рейтингом это хороший результат, но не при таких затратах. Не мудрено, что Sony закопала франшизу и воскресила только к 2020 году, но с гораздо меньшим бюджетом («Плохие парни навсегда» стоили «всего» $90 млн).

С первых же минут «Плохие парни 2» обозначают перед зрителем свои приоритеты: больше вырвиглазного цветокора, чем в фильмах Тони Скотта, больше агрессивного слоу-мо, чем у Зака Снайдера и больше девушек в бикини, чем в «Форсажах». Здесь куча всего. Бесконечные экшн-сцены, романтический подсюжет, различные нелепые комедийные ситуации с участием блудливых крыс и пышногрудых трупов - половину фильма можно было бы пустить под нож без какого-либо вреда для сюжета. Но! Как ни странно, тогда бы получилось скучное кино. Весёлое шутовство здесь сочетается с по-настоящему креативными перестрелками и погонями (чего стоит тот самый эпизод с автовозом на мосту). И Микеланджело Бэй это режиссёр конгениальный такому материалу. Всё, что требуется от вас для получения удовольствия - закрыть глаза на имеющиеся проблемы со сценарием. А точнее, с его почти что полным отсутствием.

Вердикт: это монументальный памятник излишествам, одновременно развлекательный и изнурительный. Два с половиной часа дистиллированного Бэйздеца: кошмар для критиков, восторг для зрителей.

'Стильно. Мощно. Безупречно' или золотой век настоящего экшена
На момент съемок второй части 'Плохих парней' Бэй уже превратился в своеобразную икону современного кинематографа. Начинал режиссер как клипмейкер, но после знакомства с Брукхаймером и Симпосоном карьера его резко пошла в гору. Первая часть 'Плохих парней' стала не только дебютной картиной режиссера, но и одним из самых кассовых фильмов года, многократно отбивших свой невероятно скромный бюджет (настолько скромный, что Бэй давал свой автомобиль в качестве реквизита). После этого знакового события голливудские киноделся довольно быстро смекнули, что перед ними золотая антилопа, которая может принести еще много денег. И не прогадали. Но стоит несколько подробнее остановиться на феномене Бэя и понять сколь огромна его роль в массовом кинематографе.

Квентин Тарантино на текущий момент один из самых успешных многожанровых режиссеров. Ему покоряется практически любая форма и каждый жанр он особенно чтит и уважает. Однако, по его мнению, нет творца более великого, чем тот, кто способен создать обескураживающий экшен-фильм. Конечно, данное утверждение является спорным, но вот то обстоятельство, что создание грамотного экшен-муви является почти невыносимым трудом есть неоспоримый факт. Так, например, можно спросить у режиссера Сема Мэндеса как ему понравилось работа над бондианой и в ответ услышать, что он больше никогда не сядет в режиссерское кресло для съемок боевика. Если посмотреть историю кино, то можно заметить сколь многие режиссеры ломались на этом жанре, не сумев вовремя подстроиться, приноровиться, приспособиться под новые реалии. Так, золотой век девяностых в лице Майкла Манна, Джона Мактирнана или Ридли Скотта кончился, они уже не вытягивают формы в новых реалиях. И неудивительно, фильмы становятся сложнее в производстве, растет визуальная конкуренция, усиливается давление студий и условия финансового проката, предпочтения зрителей становятся все более взыскательными. И, что уж скрывать, Майкл Бэй также не выдерживает напора - его фильмы становятся все более и более истерическими, красочными, взрывными, в этой ткани термоядерного визуального хаоса утрачивая неповторимый колорит крепко сбитого, стильного и стремительного как магнум сорок пятого калибра чистокровного Беевского экшена.

Но ведь начиналось все иначе - Бей попал в свое время и в свое место. На грани конца столетия компьютерные эффекты достигли достаточного уровня производства, чтобы оставлять рот зрителя открытым на протяжении всего времени повествования. При этом в большом кино крутились очень большие деньги и фактически именно кинематограф был тогда главным средством медиа и интертеймента. Бэй сумел привнести и грамотно использовать все современные технические новшества. Фильм для него еще не был пустым аттракционом или простой бизнес-идеей, напротив, кинопленка была для него тем самым волшебным холстом, на котором он мог изображать все, что угодно и как угодно.

В вопросах стиля ему практически не было равных. Нужно посмотреть на его работу с камерой, построение мизансцен, причудливые, обворожительные и обескураживающие ракурсы. На примере второй части 'Плохих парней' как раз можно разобрать все эти приемы, нынче ставшие классическими. Фактом наличия в картине буллеттайма, уже никого нельзя было удивить, ведь с момента выхода первой 'Матрицы' прошло без малого три года, поэтому в картине Бэя сцена с полетом пули приобретает самоироничный окрас, когда боевой снаряд поражает мягкую часть тела одного из главных героев. Типичные для режиссера съемки с нижнего ракурса тут как никогда уместны, органичны и выглядят безупречно. Также стоит сказать о знаменитой сцене перестрелки, в которой камера на всем протяжении эпизода движется по замкнутому кругу, выхватывая фрагменты, которые нагнетают все больше и больше саспенса. Позднее этот же оригинальный прием будет использован Беем для кульминационной сцены фильма 'Кровью и потом' и, стоит заметить, там он будет применен не менее безукоризненно.

Наконец, эпизод погони на автостраде также является неким ответом в условиях конкуренции с фильмом 'Матрица. Перезагрузка'. В последнем сцена удалась образцово-показательной и до сего времени, пожалуй, еще никому не удалось превзойти ее по зрелищности и наполненности - ведь там были и летающие призраки и бои на мечах и погоня на мотоциклах. Конечно, сцена погони в 'Плохих парнях' проигрывает по ряду параметров, но и тут мы встречаем несколько оригинальных идей, таких как пролет автомобиля с переворотом над головами главных героев или смертельный сброс огромных железных колес на переполненную автостраду. Сейчас, спустя двадцать лет данная сцена все еще смотрится свежо и ново. Более того, с чисто постановочной точки зрения даст фору многим. Ведь в ней на высоте все - операторская работа, в которой мы не встретим характерной для современности эпилептической тряски, четкость и ясность происходящего при свете дня, а не в ночных потемках, отличный монтаж, дозированно поставляющий зрителю порции экшена и возможность насладиться и прочувствовать момент. Ну и конечно, саундтрек, как и во многих картинах Бэя, прекрасен и органически вплетает в ткань повествования. Все это возможно только благодаря безупречной работе всей команды.

Также стоит отметить, что в отличие от позднейших работ режиссера, в 'Плохих парнях' очень много юмора. Пресловутые 'Трансформеры', превратились, в конечном счете, из легкого комикс-муви с изрядной долей самоиронии в совершенно бредовую историю с пафосными идеями, среди которых не встречается ни одной шутки. Для 'Плохих парней' же характерна постоянная разрядка атмосферы, можно сказать, что ни в одном другом фильме Бэй не чередовал столь ритмично экшен и комедию, два жанра, которые очень удачно обмениваются эмоциональной энергией. Более того, в таких фильмах как 'Скала', 'Армагеддон' и даже крайне серьезный 'Остров', все еще были непрестанные юмористические вкрапления, которые как бы оттягивали излишний пафос в область самоиронии, что позволяло настоящему искусству создания экшена играть роль чистого интертеймента, сегодня же все наоборот - абсолютно пустой интертеймент играет роль серьезного искусства.

Что же касается персонажей, то стоит сказать, что это были действительно проработанные, глубокие, серьезные и живые типажи и характеры. Бэй не просто уделял душевным переживаниям очень много времени, но даже периодически набегал в область психоанализа (вспомнить как минимум образец семейных отношений Брюса Уиллиса и Лив Тайлер из 'Армагеддона'). В плохих парнях же он создал канонический образ напарников-полицейских, который стал образцом для подражания. И, что интересно, фильм также можно рассмотреть по методу психоанализа, если вспомнить, что сюжет разворачивается вокруг сексуальной сестры Лоуренса, с которой спит его напарник и лучший друг.

Итак, стоит сказать, что вторая часть 'Плохих парней' смело может относиться не только к апогею творчества Майкла Бэя, но и к образчикам настоящих экшен-фильмов всех времен. Тут мы найдем все самые отборные ингредиенты забойного боевика - от неподражаемого визуала до глубокой проработки персонажей и сюжетных перипетий (в рамках боевика, конечно). Собственно, это уже классика жанра.